Алексей Викторович Широков 
Энергеты всех стран соединяйтесь!

СССР 2010 – 1

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68718207&amp;lfrom=508959676
«СССР 2010. Энергеты всех стран, соединяйтесь! / Алексей Широков»: АСТ, ИД «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2023
ISBN 978-5-17-153266-6
Аннотация

Семен Чеботарев прожил бурную жизнь. Успел и отсидеть по малолетке, и создать свой бизнес в IT-сфере. Женился, завел детей, построил дом, вырастил дерево. Все как положено. И жалел лишь об одном – что его не было рядом, когда от рук сожителя погибла мать. Так что, когда вдруг оказался в своем же шестнадцатилетнем теле в 2010 году, ничуть не испугался, а наоборот, обрадовался, что имеет возможность исправить свою главную ошибку. Вот только почему кругом развешаны красные флаги, с плакатов сурово взирают Маркс, Энгельс, Ленин и Сталин, а над входом в Дом пионеров красуется лозунг «Энергеты всех стран, соединяйтесь!»?

Алексей Викторович Широков
СССР 2010. Энергеты всех стран, соединяйтесь!

© Алексей Широков, 2023
© ООО «Издательство АСТ», 2023

Пролог

– Мальчик! Мальчик, ты живой?! – голоса доносились до меня словно через толстое одеяло. – Мальчик, ты меня слышишь?!
– Кха-кха, – закашлялся я пересохшим горлом, вместо того чтобы сообщить, что ее и мертвый услышит, – пхить…
– Слава богу, живой!!! – вместо воды послышался очередной истерический вопль, на этот раз счастливый. – Костя! Как тебе не стыдно?! А если бы ты его убил?! Ты же Юниор! И пионер!
– И-извините, – ответом были всхлипы, – я-а не хотел…
– Не реви! Поздно уже! – продолжила распекать виновника женщина, которую я пока так и не увидел, потому что не открывал глаза. – Ну разве так можно?! Родина учит вас, чтобы вы ее защищали, а ты?! Хулиганишь?!
Я не вмешивался, радуясь возможности привести мысли в порядок. Еще несколько секунд назад я собирался тестировать новейшую систему виртуальной реальности, а сейчас стою, точнее сижу в каком-то туалете с разбитой головой и пытаюсь осмыслить происходящее. Но самое странное было чувство дежавю, которое пробирало до костей. Словно я когда-то все это уже где-то видел… когда-то… Осознание острой иглой прострелило мозг, заставив застонать от боли.
Вспомнил! Это случилось ровно сорок лет назад, когда я, тогда шестнадцатилетний пацан, бомбил лохов, отжимая мобилы. В тот день я забрел в Дом школьника, решив, что там мне обязательно повезет. И в туалете наткнулся на мелкого пацана. У того был неплохой смарт, правда, как только я его забрал, туда вошел местный тренер то ли по баскетболу, то ли по волейболу, хотя неважно. Главное, что после этого я уехал на малолетку на полгода, после чего взялся за ум, начал учиться, стал программистом, тимлидом крупных проектов и в итоге одним из учредителей компании айтигиганта, занявшегося разработкой виртуальной реальности.
Но эти воспоминания словно двоились. Зная, что было, я также помнил, что здание называлось Дом пионеров. Впрочем, зашел я сюда с той же целью, но никакого тренера не было. А отоварил меня тот самый очкастый малец, вдруг оказавшийся невероятно сильным. Или… это я сам не заметил у него на груди небольшую серебряную звездочку, означавшую, что он энергет в звании Юниора.
– Мальчик, ты как себя чувствуешь? – вырвал меня из состояния обалдения все тот же визгливый женский голос, а потом в лицо ткнулся холодный стакан. – На, пей!
– С-спасибо, – просипел я, припадая к живительной влаге, открывая наконец глаза. – Ох, тля, чуть не сдох.
– Не выражайся! – прошипела бабенка лет тридцати, с жуткой химической завивкой на голове. – Я, значит, переживаю, а он тут деньги у детей вымогает!
– А это еще доказать надо. – Я решительно отодвинул непонятки с воспоминаниями на задний план, сосредоточившись на текущих проблемах. – Меня тут у вас мало того что чуть не убили, так еще и брешут, дело шьют! Я этого так не оставлю!
– Что?! – перешла на ультразвук пергидрольная блондинка. – Я что?! Да я… Все, мы идем к директору! Пусть он с тобой разбирается!
– А пошли! – Я пусть с трудом, но поднялся на ноги. – Разберемся, кого вы тут воспитываете, пионеров или бандитов!
– Хам! – припечатала меня блондинка, крутанулась на месте и пошла, покачивая толстым задом, обтянутым некрасивой юбкой.
Я хмыкнул и пошел следом. В голове постепенно прояснялось. Да, я был все тем же Чеботаревым Семеном Павловичем, по прозвищу Чобот, шестнадцати лет от роду, но жил в СССР. От осознания, что здесь, где бы я ни был, Союз не распался, мне чуть не стало дурно снова, но я сдержался, вернувшись к воспоминаниям. Учился я в обычной средней школе, перебиваясь с двойки на тройку, как и раньше. Вел разгульный образ жизни, шляясь с дворовой гоп-компанией. В этом наши судьбы с альтер эго были схожи. Все остальное я решил выяснить попозже, когда разберусь с текущей проблемой. А это надо было сделать, если я не хотел повторить свою же судьбу и отправиться на зону. Если мне подарили второй шанс, я намеревался использовать его по полной и уж точно не на глупости в виде криминала.
– Вот, Иван Сергеевич, полюбуйтесь! – с ходу начала орать кучерявая, залетев в кабинет с надписью «Свиридов И. С. Директор Дома пионеров № 572». – Мало того что он у детей деньги вымогал, так еще и хамит!
– Спокойно, Ольга Михайловна, разберемся. – Из-за стола поднялся мужчина в потертом пиджаке и со звездой энергета третьего разряда на нем. – Проходите, молодой человек, присаживайтесь. Нет, не сюда, а напротив Константина.
Я бросил быстрый взгляд на паренька, оказавшегося тем самым, который приголубил меня в туалете, и, спокойной походкой дойдя до указанного места, плюхнулся на опасно зашатавшийся стул. Подросток лет тринадцати дернулся от моего движения, но остался сидеть, хоть и боялся поднять взгляд, пялясь на потрескавшийся лак стола директора. Я же стесняться не собирался, по-хозяйски оглядывая кабинет и одновременно размышляя, что делать и получится ли чего-нибудь с них срубить. Привычки бизнесмена давали о себе знать, к тому же для моих идей требовался начальный капитал.
– Что ж, давайте поговорим. – Наконец директор выпроводил визгливую бабенку и вернулся за стол. – Меня зовут Иван Сергеевич Свиридов, я являюсь директором этого Дома пионеров. С Константином мы давно знакомы. Он уже пять лет у нас занимается, сначала в шахматном классе, а с недавнего времени и секции энергетов. А вас, молодой человек, как зовут?
– Семен Павлович. – Я со спокойным видом закинул ногу на ногу и уставился на собеседника суровым взглядом. – Ну, и что будем делать?
– С чем? – немного наигранно удивился директор.
– Меня у вас чуть не убили, – я остался невозмутим. – Вот этот шкет едва не замочил. Я просто руки зашел помыть, а он набросился на меня, используя свои способности. Нанес удар в грудь, отчего я разбил затылок о стену. Вот, синяк и шишка в наличии.
– Это неправда… – пискнул пионер, впрочем, так и не подняв глаза. – Ты сам первый начал…
– Я?! – Я резко хлопнул по столу, привставая и нависая над пацаном, отчего тот дернулся и едва не зарядил мне в нос. – Вот! Вот видели?! Он снова на меня напал!!!
– Спокойно, никто тебя не тронет, – поморщился Иван Сергеевич, а затем обратился к пацану: – Костя, выйди, пожалуйста. Дай нам с Семеном Павловичем поговорить.
Пацан что-то буркнул и выскочил из кабинета, так и не подняв головы. Я проводил его довольным взглядом и повернулся к директору, буквально наткнувшись на тяжелый взгляд холодных глаз, в которых не было ни капли приязни. Впрочем, меня это не смутило. Предъявить мне было нечего, даже несмотря на жалобы пацаненка. Сделать я ему ничего не успел, даже пальцем не тронул, тот вырубил меня первым, а это давало широкие возможности для маневра. И пусть мне немного претило то, что я сейчас делал, я прекрасно помнил, что лишних денег дома не водилось. И в том мире, и в этом. А у меня были планы.
– Значит так, я знаю, что ты пытался вымогать деньги. – Иван Сергеевич поморщился, будто я был не гражданином Страны Советов, а мерзким насекомым. – Будь моя воля, я бы тебя без суда и следствия…
– А вы докажите, – я нагло оскалился. – Сейчас не ежовщина! Чекистский беспредел не пройдет! Давайте, вызывайте ментов, пусть они разбираются, кто тут чего хотел. Моя поли… милиция меня бережет!
– Милицию… – немного опешил от предложения директор, который считал, что такой, как я, категорически не должен иметь никаких дел с органами.
– Да, ментов зови! – начал наглеть я, отыгрывая отмороженного хулигана, каким, впрочем, и был раньше. – Меня тут едва не убили. Я, значит, поссать зашел и спросить, как пройти в эту… как ее… в библиотеку, во! А этот как мне зарядит! А это хулиганство! И еще неизвестно, может, он меня ограбить хотел, да его эта с кудрями спугнула. Как ее… Михална, во!
– Мы оба знаем, что ты пытался вытрясти из Константина деньги, – помрачнел директор. – Мне достаточно обратиться в детскую комнату милиции, чтобы это подтвердить.
– Обращайтесь! Давайте! – Я снова закинул ногу на ногу. – Но даже если так, я его пальцем не трогал. А вот он меня чуть не убил. Так что ему минимум светит превышение пределов необходимой самообороны. Это в самом лучшем, практически нереальном случае. А скорее всего пришьют хулиганку, причем часть вторую, а то и третью, раз шкет энергет. А это от трех лет.
– Так! – хлопнул по столу мужчина, поднимаясь, но потом выдохнул и осел в кресле, сразу постарев на несколько лет. – И чего ты хочешь? Ведь не просто так ты сейчас распинаешься. Знаю я вашу породу, крысиную.
– Пять сотен – и расходимся краями, – с ходу брякнул я, раньше планировавший ограничиться одним стольником, но упоминание крыс меня оскорбило. – Меня тут не было, никого не видел, ничего не слышал.
– А что мешает мне взять тебя за шкирку и выкинуть отсюда? – зло сощурился директор. – Ты, щенок, на детей нападаешь, а теперь еще и с меня бабки вымогаешь? Да я тебя…
– А давайте, – я даже не напрягся. – Давай! Бей меня, ломай меня полностью! Только я молчать не стану. Пойду сниму побои и заяву накатаю! Каждый советский гражданин имеет право на защиту милиции, а я вообще еще ребенок. И не одаренный, между прочим. Посмотрим, как тогда уже вас за химок возьмут. Менты вашего брата еще больше нас не любят.
– Гнида ты, – выдохнул сквозь зубы Иван Сергеевич. – Плесень человеческая. Как вас земля носит, не понимаю.
– Ты мне, дядя, фуфло не втирай, – я нагло оскалился. – Будут лавэ или с ментами будешь ручкаться? А если тебя мусора примут, потом из обкома обязательно приедут и с песочком проработают. Ты ж им показатели испортишь перед Первомаем. Ох и снимут с тебя стружку…
– На, подавись, скотина! – Если бы взглядом можно было убить, я бы уже десяток раз помер… Хотя энергеты и могли, хорошо еще директор дальше пятого разряда не продвинулся. – Больше нету! Бери, или уже я не выдержу и прибью тебя, раз все равно сидеть.
– Сойдет. – Честно говоря, я не рассчитывал больше чем на десятку, а про пять сотен ляпнул от балды, но на столе валялось куда больше денег, которые швырнул Иван Сергеевич, и я тут же смел их в карман. – Премного вам благодарен.
– Пошел вон, – с нескрываемой злобой прошипел мужчина, и я, решив не дразнить гусей, выскочил за дверь, из-за которой мне вслед донеслось: – Еще раз увижу здесь, лично тебя прибью!!!
В этом я не сомневался, как и в том, что больше здесь не покажусь. На душе было мерзко от содеянного, но я дал себе слово, что это в последний раз. А еще, что верну директору двойную сумму того, что он дал мне сегодня. С этого момента у меня начиналась другая жизнь, которую я не собирался тратить на глупости. Если уж меня угораздило попасть в другой мир, значит, надо постараться использовать этот шанс по максимуму.
Выскочив из Дома пионеров словно за мной черти гнались, я немного успокоился и огляделся. Стоило для начала прийти в себя, понять, куда меня занесло и что делать дальше. Правда, тело дернулось было, когда взгляд зацепился за вывеску «Вина/ воды», но я тут же осадил его, без труда вернув контроль. Все, баста! С этого дня сухой закон! Не совсем, конечно, я ж не зверь, но бухать просто так, для дурости, я не хотел.
А вот перед мороженкой не устоял. Хоть раньше эту сладкую гадость на дух не переносил, но, опять же, скорее из-за образа жигана и хулигана. Такому положено пиво цедить, а не эскимо лизать. А сейчас пошел, купил, сел на скамейку и с удовольствием откусил приличный кусок. И чуть не расплакался от накативших воспоминаний. Мне удалось еще застать то самое, настоящее советское мороженое, без красителей и химии, но лишь самым краешком. И сейчас, вспоминая вкус детства, я действительно поверил, что нахожусь в СССР. Союзе, где все были равны. Правда, некоторые равнее. Так что немного порефлексировав, я взял себя в руки и принялся думать, что делать дальше.
Бежать в больницу я не собирался, дураков нет. В лучшем случае в дурку закроют, а в худшем попадешь к ученым на опыты. Нет уж, лучше я как-нибудь сам. Потихоньку, полегоньку, тем более что никакого дискомфорта от пребывания в чужом теле я не ощущал. Да и чужом ли, раз, по сути, это я сам, только местный. Уж не знаю, как это получилось, но снова быть молодым мне очень нравилось. Осталось лишь разобраться с оригинальными воспоминаниями.
Получалось очень интересно. Картины жизни чужого вроде бы человека раскрывались передо мной, принося эмоции и ощущения, так что я не мог воспринимать их отстраненно. Хоть и старался. И не без труда, но у меня даже что-то получалось. По крайней мере, удалось вычленить различия в нашей памяти, что наводило на очень интересные размышления о многомерности бытия. Хотя этот факт уже можно было считать доказанным одним моим существованием. Однако, понятное дело, что бежать к ученым с таким открытием я не собирался. А о смысле бытия и устройстве вселенной хорошо рассуждать в обеспеченной старости, сидя в кресле-качалке у камина. А пока стоило отметить главное.
Во-первых, здесь существовали некие энергеты. Люди, способные управлять какой-то внутренней энергией и творить с ее помощью самые настоящие чудеса. Сжечь город, например, или, наоборот, превратить пустыню в оазис. Возможности энергетов были почти безграничными, и это значительно изменило картину мира, в частности, спасло Советский Союз, потому что появившиеся целители с легкостью поставили на ноги Сталина, и тот до сих пор был жив, правда, уже лет тридцать как отошел от дел. Как и Берия. И, будь я наивным юношей, даже поверил бы в это.
В итоге никакого Хрущева здесь не было, артели и частное производство никто не запрещал, скорее наоборот, череда реформ по либерализации экономики привела к массовому появлению частных предпринимателей и кооперативов. И теперь СССР был похож на Китай из моего мира, ну, может быть, без их упоротости. Появлялись компании, заводы, производящие необходимые людям товары, даже крупные корпорации, естественно, под неусыпным контролем партии и правительства. Так что не скажу, что здесь жили богаче, чем у меня дома, но и не бедствовали. Хоть в целом по сравнению двух миров я мог сказать, что сейчас здесь был период эдакого брежневского застоя, хоть самого Брежнева и не было.
Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а заодно и генеральным секретарем ЦК КПСС являлся Андрей Григорьевич Маленков, сын Григория Маленкова, вместе с прошлым генеральным секретарем Пономаренко проводившим экономические реформы и, по сути, создавшим у нас государство с двумя системами: социалистическим управлением и капиталистической промышленностью. Не всей, конечно, скорее они только заложили основу, а теперь сын продолжил дело отца.
Честно говоря, я очень удивился, натолкнувшись на эти воспоминания альтер эго, поскольку и сам в его возрасте меньше всего думал об учебе и устройстве страны. Разве что они случайно остались с последнего классного часа. Там Еремин Ромка, наш руководитель комсомольской ячейки, читал очередной доклад, на этот раз про экономику. И вроде бы мой двойник его даже не слушал, а поди ж ты, в голове отложилось. И это радовало, не само по себе, а скорее опосредованно. Тем, что у меня есть шанс добиться здесь чего-нибудь значительного. И я даже знал, чего именно.
Мне сложно было оценить уровень айти-индустрии, но навскидку она существенно отставала от той, что была у нас в две тысячи десятом году. Может быть, это относилось только к СССР, этот вопрос еще следовало уточнить, но если мне удалось переместиться не только в пространстве, но и во времени, то надо было этим пользоваться. Причем с моими знаниями это был просто клад. И я не говорю даже про крипту. Не факт, что она тут появится, хотя я все равно буду следить. Но даже самые простые программы могут стать моими козырями.
На этом я решил пока остановиться. От обилия мыслей у меня разболелась голова. Она и так ныла после удара, и я нащупал на затылке приличную шишку, но теперь боль стала почти нестерпимой. Хорошо еще, не тошнило, а то пару раз я ловил сотряс, в этом мы с альтер эго были абсолютно похожи. Один раз кастетом зарядили в драке, в другой прыгнул неудачно со второго этажа заброшки, при приземлении поскользнулся и лбом в бетон впечатался. Но все равно стоило как следует выспаться. Сон – лучшее лекарство, а в больничку идти я не хотел. Опять прицепятся, что да как, ментов вызовут. Зачем мне новые проблемы.
И, словно услышав мои мысли, на телефон пришло сообщение от матери. Просила хлеба купить по дороге. Я еще раз пересчитал деньги. Вышло пятьдесят четыре рубля, вполне приличная сумма. Подумав, я убрал большую часть под стельку туфель, оставив пятерку на поход в магазин. И, поднявшись, направился в сторону кооперативного. Можно было в государственный сходить, там дешевле, но в частном вкуснее. Там с фермерских хозяйств всегда свежее привозят, а я однозначно сегодня заслужил большую тарелку вкусных пельменей. Со сметаной. И компот, чтобы отметить начало новой жизни.

Глава 1

Затарился я изрядно. Кооперативные магазины здесь сильно отличались от супермаркетов, к которым я привык. Государство строго боролось со спекулянтами, отчего такого засилья разных «Шестерочек», «Океюшек» и прочего непотребства не было. Были крупные универсамы и универмаги, чисто государственные, один-два на район. А вот нишу мелких, шаговой доступности заняли как раз кооперативы. Главное их отличие было в том, что владели ими именно производители товара.
Колхозы, совхозы, артели, частные фабрики и заводы создавали кооператив, который потом открывал свои магазинчики, куда поставлялась их продукция. Мое альтер эго никогда не задумывалось об этом, а я всерьез восхитился такой системой, а главное, что она вполне прилично работала. Понятно, что это была вынужденная мера, чтобы обойти закон о спекуляции, однако при этом до потребителя продукт доходил почти без задержек. И цена на него не задиралась десятками перекупщиков.
С другой стороны, это же сказывалось на качестве, потому как, если нет конкуренции, зачем напрягаться, но тут уже в дело вступали и ОБХСС, и сама администрация кооператива. Потому как если торговать дерьмом, то покупатель уйдет в государственные магазины, где то же самое, только дешевле. Вот поэтому в кооперативных всегда был, и ассортимент, и качество. Да и обслуживание на порядок лучше, чего греха таить.
Правда, раньше мне там были не рады, потому что, как и у себя, мы с пацанами частенько таскали все, что плохо лежит. Я даже пару раз влетал, когда продавщицы успевали среагировать или кто из покупателей оказывался слишком порядочным. Но сейчас деньги у меня имелись, и рассчитался я честь по чести, взяв пару килограммов пельменей высшего сорта, настоящих, а не из сои с не пойми чем, еще горячего хлеба из расположенной здесь же пекарни, густой, вкусной даже на вид сметаны, молока, да еще осталось на большую курицу, не синюшную с птицефабрики, а явно колхозную. Или даже фермерскую, судя по упитанности. Единоличные хозяйства охотно вступали в кооперативы, чтобы не мучиться с реализацией товара.
Впрочем, сильно этим вопросом я не заморачивался. Сельское хозяйство меня и во взрослом возрасте не интересовало, а сейчас подавно. Главное, сытно, вкусно, натурально, остальное мелочи. Пусть сами разбираются, как жить. Так что, выкинув лишние мысли, я с полными сумками рванул домой. Каленого не было дома уже пару дней, и я надеялся, что и сегодня он не заявится бухой, как обычно. С сожителем матери нужно было что-то решать, но не сегодня.
Отношения с ним не складывались ни у меня, ни у альтер эго, да никто и не пытался их наладить. Мама держалась за него: мол, мужик нужен в доме. Для ее сожителя это было место, где всегда можно пожрать, поспать, бухнуть с друзьями и перекантоваться между очередной отсидкой. А меня он просто терпел: мол, путается кто-то под ногами, будет мешать – можно и пинка зарядить. Это дело он любил и не раз колотил мать, да и меня тоже, чего греха таить. И в моей прошлой жизни это закончилось весьма трагично.
Пока я сидел, Каленый в очередной разборке приложил ее чем-то тяжелым по голове и ушел бухать. А когда вернулся, мама была уже холодной. И эта тварь кинулась в бега, никому ничего не сказав. Маму нашли только через две недели, когда соседи учуяли запах. Хоронили в закрытом гробу, так что я даже не смог проститься, несмотря на то что меня отпустили на похороны. Так что к Каленому у меня были свои счеты, и в этой жизни я собирался не допустить подобного конца своего самого близкого человека. Другой вопрос, что сделать это надо было аккуратно, чтобы не нарваться на месть дружков этого упыря.
Каленый был вором, и у него имелась своя банда. Трое таких же утырков, ни на что больше в жизни не годных, кроме как воровать. В той, прошлой, жизни я нашел каждого из них, но до того, когда у меня появилась эта возможность, прошло много лет и в живых остался только Леня Артист. Мелкий ублюдок, специализирующийся на аферах, отчего и получил погоняло. Моими стараниями урод получил два десятка строгача, где благополучно и сдох от туберкулеза. А вот остальные отправились в ад гораздо раньше. В том числе и Каленый, которого грохнули свои же кореша по пьяни.
Короче, с этим уродом надо было кончать. Убивать его я не собирался, много чести самому мараться. Но вот проверить кое-что из моих старых воспоминаний, совпадают ли они с действительностью, и если да, то слить инфу ментам – это запросто. И с этими мыслями я заскочил в исписанный похабными надписями, зассанный подъезд с разбитой входной дверью, забежал на четвертый этаж и только собрался звонить, когда заметил, что дверь квартиры приоткрыта. А следом услышал крики.
Каленый был дома, трезвый, а потому злой, и занимался любимым делом в этом состоянии – выбивал из матери денег на бутылку. Я швырнул сумки в прихожей и, от ярости сжав кулаки, кинулся в комнату, откуда слышались вопли. И с ходу врезался в замахивающегося кулаком мужика, сбив его на пол. После чего принялся колотить словно сумасшедший, не обращая внимания, куда попадаю.
К сожалению, со взрослым мужиком сейчас мне было не тягаться. Каленый был сильнее меня, да и опытней в драках, пусть я и занимался лет пятнадцать саватом. Но это там, во взрослом теле, а сейчас не успел я и десятка раз ударить, как тот пинком отшвырнул меня, а после, проворно вскочив на ноги, уже сам напал. И бил он куда сильнее, буквально вколачивая меня в пол. Удары сыпались градом, и все, что я мог сделать, – это прикрыть голову руками и свернуться калачиком, что помогало, но очень слабо. Зато мне досталось по почкам, и в какой-то момент я просто потерял сознание от боли. А когда очнулся, надо мной уже стояла мама.
– Коля, прекрати!!! – несмотря на опасность, она даже не двинулась с места. – Ты же убьешь его!!!
– Да я этого гаденыша порву!!! – Каленый в бешенстве зарядил матери по лицу, но та хоть и едва не упала, все равно не отступила. – Ты на кого руку поднял, сучонок?! Я тебя, падаль, научу старших уважать!!! Живешь за мой счет, жрешь, пьешь и кидаться на меня будешь?! Валька, пошла на хрен, порешу!!!
– Не дам!!! – Мама буквально накрыла меня собой. – Коля, не надо!!! Не надо, Коля!!!
– Ах ты сука!!! – Сожитель, и так злой как собака, буквально взбесился, обрушив град ударов уже на нее. – Я из тебя дурь быстро выбью!!!
– Колька, паскуда!!! – из-за входной двери раздался голос соседки сверху, бабы Мани. – Опять Вальку колотишь?! Ужо я наряд-то вызвала! Сядешь теперь!!!
– Уйди, старая кошелка!! – рявкнул Каленый на неожиданную заступницу. – Мусорам меня сдала?! Так я тебе красного петуха пущу!
– Люди добрые, вы посмотрите, что творит варнак!!! – тут же заголосила громче прежнего старушка. – Сжечь меня собирается! Совсем озверел, паскудник!!! Вот сейчас участковый придет, он тебе устроит!!! На Колыму поедешь!!!
– Ну, твари. – Мужик рыкнул, словно загнанный зверь, но ждать ментов не стал, а, схватив пиджак и кепку, вылетел на площадку, едва не прибив по дороге бабу Маню. – Ну, суки, вы у меня еще попляшете!
– Иди-иди, ирод!!! – ничуть не испугалась угроз боевая бабка. – Взял моду чуть что, так в морду! Вон мальца чуть не пришиб!
Каленый плюнул на пол и ушел, а я попытался выпрямиться и чуть не загнулся от боли. Болело все: и голова, по которой пару раз здорово попало, и отбитые внутренности, и руки, которыми я прикрывался. Двигаться было почти невозможно, но я, сцепив зубы, чтобы не орать, все равно поднялся на ноги, чтобы не пугать мать, хлопочущую вокруг меня. Ей тоже изрядно досталось, под глазами расплывались синяки, но она словно не замечала этого, причитая и пытаясь мне помочь.
– Я в порядке, мам, – слова вылетали с трудом, но я сделал вид, что все нормально. – Серьезно. Там это, в коридоре сумки с едой. Прибери, а то пельмени слипнутся.
– Да какие пельмени! – мама всплеснула руками. – Тебе в больницу надо!
– Никуда я не поеду. – Мне было хреново, но я не собирался тратить время на больницы. – Отлежусь немного, завтра буду как новый. Мне и больше доставалось.
– Семка крепкий парень, – заглянула в комнату баба Маня, до этого деловито шуршащая на кухне. – Я сумки-то прибрала. А ты, Валька, на-ка к глазу приложи. А то завтра и не откроешь его, поди. Сколько я тебе говорила, гнать надо этого уголовника. Сегодня чуть не прибил, а завтра зарежет. На кой тебе такой мужик нужен, не пойму. Справная же баба, а с таким дерьмом связалась.
– Да я… – начала было оправдываться мама, но лишь тяжело вздохнула.
Я ее понимал. Мама была сиротой, родителей своих никогда не знала, те отказались от ребенка. Может, поэтому, когда сама забеременела, оставила меня, несмотря на то, что папаня мой, биологический то есть, пропал без вести. Мама говорила, что на войне, но я ей особо не верил. Мне ли не знать, как мужики пропадают, недаром пословицу придумали «наше дело не рожать, сунул, вынул и бежать». Насмотрелся по жизни на таких беглецов. Поднимать меня одной ей было очень тяжело, да и молодая она тогда была, только-только восемнадцать стукнуло. А тут Каленый. При деньгах, да сорил ими, не считая. Он много раз мне рассказывал, сколько тогда на мать и на меня потратил. Чтобы я, значит, проникся. Это потом она узнала, что он уголовник-рецидивист, но как-то привыкла, что ли, уже к тому времени.
Это потом я уже понял, что выносил из дома ублюдок гораздо больше, чем давал. Но оно и понятно, для него это был не дом, а место, где можно было пожрать, побухать, помять бабу и пересидеть какое-то время. Таких у Каленого было штук пять по всей стране. И ни одной женщине счастья он не принес, так что никаких моральных терзаний на его счет у меня не было. Скорее наоборот, я собирался избавить мир от гнусной твари, без которой всем станет только лучше.
Мама помогла мне добраться до кровати, и, приняв пару таблеток диклофенака, я уснул, так и не дождавшись пельменей. Правда, утром меня накормили от пуза и ими, и вкуснейшим куриным бульоном. Вчера мне капитально повезло, что не словил сотрясение мозга, и сейчас хоть все болело, но в целом я чувствовал себя относительно неплохо. Даже почки вроде работали, ну как минимум крови в моче не было. Мать, конечно, требовала сходить в больницу, но я махнул рукой. До свадьбы заживет. Мне же срочно нужно было заняться делом. И, достав чистую тетрадь с ручкой, я принялся писать.
Моим основным капиталом были знания, накопленные за жизнь. Причем, как я сейчас понимал, совершенно разные, не обязательно именно из айтисферы. Но те же песни и музыка, например. Миры-то разные и далеко не во всем совпадали. Так что, покопавшись в воспоминаниях своего альтер эго, я с удивлением обнаружил, что многих хитов здесь просто не знали. Жаль только, что мне самому не просто медведь на ухо наступил, а целое стадо косолапых устроили денс-баттл. Поэтому вокал в моем исполнении напоминал изощренную пытку, причем запрещенную всеми конвенциями мира. Но ничего не мешало мне их продать, тем более что с этим здесь проблем не было. Да, на телевидении была цензура, но это я скорее одобрял. А то достала уже звенящая пошлость, выдаваемая за свободное искусство. К тому же в моей памяти хватало политически верных песен, которые с легкостью прошли бы любую проверку.
Со сценариями кино и книгами было сложнее. Даже если я помнил их содержание, все равно воплотить это во что-нибудь удобоваримое было весьма непросто. Ну не писатель я, что поделаешь. Но сами истории в виде короткого синопсиса я все же записывал. Ну мало ли что, запас карман не тянет.
С играми было еще сложнее, потому что мой альтер эго был максимально далек от вычислительной техники и плохо понимал, что это вообще такое. Его максимум – простейшая восьмибитная приставка, на которой обнаружились вечные «танчики», «Марио» и остальные прочно забытые хиты. К тому же фактически закрытый интернет не давал узнать, что там за бугром. А попробовать на крепость отечественную версию Великого китайского файрволла у меня не было возможности из-за отсутствия компьютера. Так что я ограничился лишь перечислением проектов и уделил время только редким хитам с возможностью быстрой реализации, типа «Майн-крафта» и «Террарии».
Но самой главной ценностью, естественно, были знания о различных айти-проектах. И вот тут мне было где развернуться. Однако, начав рисовать алгоритмы, я вдруг наткнулся на весьма неожиданную проблему. А все потому, что у нас использовали двоичную систему и, соответственно, процессоры работали именно на этом принципе, а здесь, в СССР, основной рабочей машиной была «Сетунь-2000», имеющая троичную систему.
К своему стыду, я мало что о ней знал. Слышал, что «Сетунь» в семидесятых годах была единственной серийной ЭВМ на троичной системе, но для меня это было что-то вроде исторического анекдота. Забавный факт, не более. Однако сейчас суровая реальность подкралась и укусила меня за задницу. Это было неприятно. Нет, я знал, что, если дать мне время, я вполне освою языки программирования на троичной системе. Тем более что, как я слышал, они были проще знакомых мне, из-за некоторых ключевых особенностей. Но прямо здесь и сейчас реализовать свои идеи я не мог.
Это был серьезный удар. Я уже распланировал, как скопирую десяток-другой программ. Стану предпринимателем, уважаемым человеком, и все такое. Но, как обычно и бывает, в жизни оказалось не все так просто. Однако могло это меня остановить? Конечно, нет! Я всю жизнь боролся, зубами выгрызал путь в светлое будущее. И что мне какие-то различия в системах, если можно для начала найти человека, который возьмет на себя основную работу. Ведь именно в этом и реализуется талант начальника. Не пытаться все сделать самому, а подобрать грамотных исполнителей. Петь я вон тоже сам не собираюсь, так чем кодинг хуже?
Через несколько часов я устал так, как никогда раньше, и это было только начало. Я не перенес на бумагу даже половины того, что знал и помнил, а уже вымотался так, что руки поднять не мог. Конечно, будь у меня компьютер и старое тело, все вышло бы проще, слепой метод печати я освоил лет двадцать назад, но мой альтер эго о таком даже никогда не слышал. А надиктовывать голосом на диктофон в телефоне я откровенно боялся. Любая утечка информации могла вывести на мой след КГБ, и тогда быть мне подопытным кроликом. При любой системе и любой власти богатые и обладающие влиянием люди пойдут на все, чтобы обеспечить себе личное бессмертие. А как еще можно было назвать переселение души?
Однако и вечно прятаться я не собирался. Рано или поздно я со своими проектами окажусь под прицелом, а значит, надо было сразу дать госбезопасникам что-то, что их задобрит. И оно у меня было. Соцсети! Здесь, ну как минимум в СССР, ничего подобного просто не было. Остальные страны меня не волновали, даже если там существуют аналоги, их можно смело слать в задницу. В Союзе же из мессенджеров имелось лишь слабое подобие «Аськи», да и то с весьма обрезанным функционалом. А вот полноценная соцсеть с возможностью делиться фото, видео, музыкой, создавать свои группы и сообщества, ммм… Это просто конфетка! Которая может кормить меня долгие годы.
Только вот никто не даст мне создать и запустить аналог ВК просто так. Зная наших бюрократов, они грудью лягут на амбразуру, но не допустят ничего такого. Как так, люди будут собираться, болтать, и все это без контроля родной партии и правительства?! Запретить!!! Да и технически создать такой проект весьма непросто, особенно в свете открывшихся проблем с программированием. И вот тут как раз чекисты могут мне помочь. Только для начала надо что-то им показать, чтобы не быть голословным.
А значит, надо начать с чего-то попроще. Что приучит пользователей к самой идее соцсетей, покажет чиновникам, что это не так страшно, а также даст мне кое-какую рекламу для следующих проектов. А что у нас самое простое? Правильно, та самая синяя птичка. Сто сорок символов, и ничего более. Куда уж проще. В голове сама собой возникла примерная схема работы подобного приложения, и я поспешно перенес его на бумагу. Все-таки я был профи и разбирался в вопросе. А как реализовать это в моих новых реалиях, придумаю.
Через пару часов, усталый, но довольный, я откинулся на спинку стула. Работы предстояло еще очень много, я даже десятой части не записал из того, что помнил. Но больше просто не мог, пальцы сводило судорогой. Да и ночь уже наступила, вон за окном темно. Мама сегодня в столовой работала в ночную смену, так что я был один. Но, несмотря на усталость и все еще болевшую тушку, спать не хотелось. А раз так, можно и нужно было заняться своей физической формой. То, каким я был сейчас, меня категорически не устраивало. И, надев спортивный костюм и кеды, я пошел бегать. Правда, в последний момент сунул в карман подаренную одним из корешей Каленого стилет-выкидуху. Мало ли, прицепится кто, а драться я сейчас был не в силах.

Глава 2

Натянув капюшон толстовки, я выбежал на улицу. Двигаться было больно, но я заставлял себя, понимая, что если сейчас сдамся, то потом тем более не заставлю себя что-то делать. Так что сцепил зубы и побежал… чтобы буквально через тридцать метров наткнуться на своих дворовых корешей. Несмотря на то что мир был другой, они ничуть не изменились.
Шпанята расположились на детской площадке, бренькая на гитаре и распивая дешевый портвейн из пакета. Меня, естественно, заметили и замахали руками. Мысленно поморщившись, я подошел к компании, поздоровавшись со всеми за руку и плюхнувшись на лавку, с которой согнал самого младшего из гоп-компании по прозвищу Сопля. Мне попытались было сунуть в руку стакан с бормотухой, но я отказался.
– Не, я в завязках пока, – я даже поднял руки, показывая, что не буду пить. – На колесах, если с бухлом смешать, можно крышей поехать. Буду потом бегать воробьям дули крутить.
– Гы-гы-гы, – заржал Зема, главный авторитет среди шпаны, успевший отсидеть полгода на малолетке. – Ты даешь, Чобот. Кто тебя так разукрасил? Каленый?
– Ага, – я поморщился от боли. – Ладно, разберемся. Вы-то чего бухаете?
– На вокзале у двух лохов телефоны ломанули. Новье, финские! – Зема был поддат и благодушен, лапая Ленку, одну из центровых девах, тусующихся с дворовыми. – Почти сотку подняли, прикинь!
– Подфартило, – кивнул я, мысленно поморщившись от своего двуличия. – Менты-то не заметут? Трубки не наши, так просто не обнулишь.
– Нет у них методов против Лехи Земакова, – заржал Зема. – Есть у меня один лох, который любую трубу обнулит. Даже наладонники ломает на раз-два. Думаешь, почему их у меня по такой цене забирают? Так-то обычно по пятнашке берут.
– Слушай, а меня можешь с ним свести? – я тут же сделал стойку, как легавая собака на кровь. – Ну, с этим твоим хакером.
– С кем? – опешил хулиган. – Он вроде нормальный был, не из этих… Вот падла!
– Да нет. – Я мысленно дал себе подзатыльник и сделал пометку меньше палиться незнакомыми словами. – Так за бугром называют спецов по взлому разных цифровых приблуд.
– А, ну я в курсе, – важно кивнул Зема и тут же подозрительно взглянул на меня. – А тебе на хрена?
– У меня же экзамены скоро. А тут одна птичка насвистела, что, дескать, есть вирус компьютерный, который может систему ломануть. Сам-то я в этом не шарю, так что нужен спец. А раз телефон сломать может, значит, и комп тоже, – выдал я с ходу придуманную легенду. – Только в школе базарить с кем – это палево дикое. А больше я никого и не знаю.
– Ни хрена ты, Чобот, голова, – тут же оживились пацаны. – Реальная тема!
– Это тебя Каленый так приложил? – вылез Сопля. – Я слышал, если по башке дать, то можно гением стать. Сразу на иностранных языках базарить начать.
– А давай проверим, – я повернулся к мелкому гопнику. – Тащи кирпич. Ща по балде тебя оприходуем и посмотрим, забазаришь по-английски или нет.
– Да иди в пень, – отодвинулся от меня подальше малой. – Мне и так зашибись.
– Вообще, тема здравая, – подал голос Зема, якобы обдумывающий мою идею, – надо по трезвянке перетереть.
– Лады. – Дальше давить было глупо, Зема уперся бы специально, чтобы свой авторитет показать, так что я решил сбавить обороты и переключить внимание. – Слышь, Крючок, дай-ка гитару.
– Ты ж играть не умеешь, – буркнул наш дворовый музыкант, но инструмент отдал. – Не сломай.
– Все нормально будет, не ссы, – отмахнулся я. – Чего тут уметь, три аккорда. Короче, песня. Новая. Называется «Без баб и водки».
Шпана заржала, а я, брякая как бог на душу положит, принялся орать песню, неизвестно как оказавшуюся в моей памяти. Шансоном я не увлекался, но жить в России и не слышать его было нереально, особенно если когда-то тянул срок. Вот в памяти и задержалось десяток-другой песен. А я сегодня их выписал в тетрадку, заодно и обновил воспоминания. Словно знал, что пригодится.
– Ништяк!!! – Зема от избытка чувств хлопнул себя по ляжкам. – Сам сочинил?!
– Ага, – я кивнул, не опасаясь, потому как про такую группу здесь никто даже не слышал. – Нравится?
– Да песец просто. – Малолетний авторитет повернулся к остальным. – Скажите, пацаны, кайфово?!
– Суперски, круто, – наперебой принялись поддакивать те, а Крючок попросил слова переписать.
– Да погоди ты, – осадил Зема музыканта. – А еще чего-нибудь могешь?
– Ну, давай попробуем. – Я покопался в голове и решил пройтись по творчеству Круга. – «Владимирский централ».
– Мля, у меня там батя сидел, – восхитился Зема. – Давай, жги!
Песня нашла благодарных слушателей. Пацаны даже притихли, а девки как-то незаметно переместились ко мне, усевшись по бокам. Причем Зема даже не заметил, хотя обычно весьма резко реагировал, если Ленка при нем с другими заигрывала. Я допел последнюю строчку, неумело брякнув по струнам, и отложил гитару, чтобы отдышаться.
– Зашибись, – Зема смахнул слезу. – Крючок, слова запиши! Бате спою, пусть порадуется.
– Сема, а про любовь чего-нибудь можешь? – принялась ластиться Ленка, отчего меня передернуло. Раньше-то я был бы на десятом небе от счастья, а сейчас, исходя из своего прежнего опыта, представил, какой там венерический букет, и от омерзения меня чуть не вырвало, благо из-за темноты никто не заметил моих кривляний.
– Про любовь? – Я задумался на секунду. – Могу и про любовь. Аттестат в крови, по бокам конвой…
Новая песня зашла еще лучше, под конец припев пели все вместе, перекрикивая друг друга. Было видно, что пацанам она прямо на душу легла. А меня буквально распирало от самодовольства. Я купался во внимании, правда, довольно быстро пришел в себя. Признание шпаны – это, конечно, хорошо, но цель у меня другая. А то вон чуть под настроение портвейна не хапнул. Ну его, надо завязывать с этой музыкой.
– Ладно, Крючок, держи гитару, – я отдал инструмент, не обращая внимания на просьбы повторить. – Пойду я. Дела есть. Зем, когда по хакеру перетрем?
– А? – словно очнулся тот. – Да чего там. Ты правильный пацан. Это Хомяк, из одиннадцатого «А» твоей школы. Знаешь такого?
– Хрен знает, – я пожал плечами. – Вроде нет, но найду. Спасибо. Сочтемся. Бывайте, пацаны.
– Заходи еще, Семочка, – крикнула мне вслед Ленка, а я поморщился.
Этого еще не хватало. Зема сейчас под воздействием момента, вон даже своего лоха сдал. А когда отойдет, он и Ленке наваляет, и мне предъявит. Вот на хрена мне эти проблемы? Но ладно, будем решать их по мере поступления. Главное, что есть контакт, а с дворовым авторитетом у нас так и так будет заруба. Я прекрасно помнил, что он шестерил Каленому, вряд ли в этом мире будет по-другому. Но пока меня больше интересовал хакер.
Судя по обмолвкам, за работу он Хомяку не платил. Угрожал, шантажировал, не знаю, но наверняка что-то такое. Однако, если этот задрот окажется достаточно умным и умелым, я готов был пойти на конфликт и выцарапать его у шпаны. Просто потому, что это сделало бы его уже моим должником.
Да, это было подло в какой-то мере. Но, с другой стороны, я не собирался заставлять его пахать на плантациях от забора до заката. И ничего криминального делать тоже. Скорее наоборот, с моей помощью у этого парнишки был неплохой шанс стать настоящим профессионалом. Так что с моральной точки зрения я считал себя правым.
С этими мыслями я направился в ближайший парк. Да, можно было побегать вокруг квартала, но после встречи с корешами это превратилось в плохую идею. Пока что я не хотел обострять конфликт, а этого не избежать, скажи я, что занимаюсь спортом. Зема мгновенно найдет до чего домотаться, а пока я был не готов на прямую конфронтацию. Так что нашел вот такой компромисс. Тем более что ночью в парке народу почти не было.
Маньяков или шпаны я не боялся, в отличие от нормальных людей, и две девчонки лет восемнадцати на входе в парк шарахнулись от меня, как от чумы. Я хмыкнул, глянул на лозунг «Все ради человека, все во имя человека», вспомнил, во имя какого человека это было у нас, плюнул и побежал дальше. Вообще, ночами тут шариться не рекомендовалось, особенно молодым девчонкам, да и вообще женщинам. Запросто можно было наткнуться на шпану типа дворовой гоп-компании или на кого похуже. Ходили слухи, что здесь регулярно кого-то насиловали, и я в это верил. Место такое… глухое. Мало того что почти не освещенное, так еще и сильно заросшее, если отойти чуть дальше от дорожек.
Менты с этим боролись как могли, но был нюанс. Здесь пролегал самый короткий путь к жилому кварталу. Обходить было долго и неудобно, но большинство так и делало, однако всегда находились желающие рискнуть, типа тех девок, что я встретил. Наверняка есть баллончик с перцовкой, то-то одна дернулась к сумочке, вот и решили, что им море по колено.
Но вскоре я выбросил этих дур из головы. Бежать было очень тяжело, я задыхался, буквально заставляя себя делать следующий шаг. В боку нещадно кололо. Скоро должно было открыться второе дыхание, но его все не было, а избитое тело стонало и выло от моих издевательств. Хотелось лечь и умереть. И в итоге, как бы я ни крепился, мне пришлось перейти на шаг. Но это была максимальная поблажка, которую я себе дал. И сто раз проклял за курение и прочее.
Такими темпами я с трудом завершил первый круг, вернувшись обратно ко входу. И, не останавливаясь, пошел на второй, то и дело срываясь на бег, но недолгий. Силы стремительно таяли, и вскоре даже просто идти я уже не мог. Нет, так-то я был в нормальной форме, не хуже остальных в классе и во дворе, а может, даже лучше. Но вчерашнее избиение Каленым давало о себе знать. Снова разболелась голова, заныли почки. Возможно, я зря не пошел в больничку. Вдруг у меня действительно что-то серьезное? Теперь я уже ни в чем не был уверен и без сил плюхнулся на лавочку, пытаясь отдышаться. И замер, потому что из кустов в глубине парка донесся вскрик, резко стихший, будто кричащему кто-то заткнул рот.
От досады я сплюнул на землю, поминая тупых баб и всю их родню. То-то я не видел этих девок на дорожке. Я-то думал, им хватило ума при виде меня пойти в обход. Но, похоже, оказалось, что мозгов у них нет вообще. И естественно, по закону подлости эти мокрощелки нашли приключения на свои задницы. Казалось бы, плевать, они сами виноваты, но на душе скребли кошки. Там, где мы встретились, еще светили фонари, а морду я не прятал. Так что была вероятность, что, когда те напишут заявление, на меня повесят всех собак. Ментам-то все равно, кто прав, кто виноват. Есть подозреваемый – ату его. А как они умеют выбивать показания, я прекрасно помнил.
Выматерившись вслух, я поднялся и двинулся туда, откуда шел крик. На счастье, сегодня было полнолуние и довольно светло, хоть кусты и деревья отбрасывали густые тени. Но в целом разглядеть, куда идти, было можно. К тому же вскоре я услышал возню и звуки рвущейся ткани. Жаль, была бы шпана или просто грабители, было бы проще. А вот что делать с насильником, я не знал. Что он один, было понятно по тишине, даже двое обязательно бы переговаривались, а тут ни слова, только тяжелое пыхтение, хорошо слышное даже на расстоянии.
– Эй, мужик! – Выдохнув, я резко проломился через кусты, сжимая в кармане нож, но пока не вытаскивая его. – Ты какого хре…
Слова застряли у меня в горле, потому что такого я не ожидал. Нет, девки были тут, валялись на траве без сознания, и к одной из них, с разорванной одеждой, уже пристраивался какой-то урод. Дело было как раз в нем. Я ожидал чего угодно, только не того, что насильник окажется уродом в прямом смысле этого слова. Его тело было раздуто так, что одежда полопалась. Голова словно состояла из шишек. Лицо перекосило, и язык вывалился, свисая ниже подбородка. А на руках и ногах виднелись самые настоящие когти.
– Мля… – только и смог прохрипеть я, разворачиваясь и кидаясь обратно.
Девок было жалко, но я ни фига не герой. Я, можно сказать, только жить начал, почувствовал возможность сделать все так, как хочу, и заканчивать путь в когтях неизвестно откуда взявшейся твари я не планировал. Пусть лучше мне потом будет стыдно, но я буду живой. К сожалению, у монстра имелись иные планы.
Пулей вылетев на дорожку, я не успел оглядеться, как позади послышался хруст веток, с которым насильник проламывался через кусты. И я понял, что думать некогда, надо валить. Тем более что усталость как рукой сняло, видимо, не так уж у меня все и болело. Нет, конечно, можно было поиграть в героя, но слишком уж этот урод напоминал зомби или какого-нибудь монстра из игр или фильмов. Только вот, к сожалению, я не был главным героем. У меня не было ничего: ни тебе сверхспособностей, ни оружия. Нож казался таким же бесполезным, как зубочистка. Им точно так же можно было ткнуть противника пару раз и эпично сдохнуть, как в том мемчике с медведем.
Сюда бы этих самых местных энергетов, да не юниора или какого-нибудь разрядника, а кандидата в мастера, мастера или выше. Вот те с легкостью раскатали бы тварь по асфальту, если верить слухам об их возможностях. Или спалили бы на хрен. Или заморозили. Вариантов масса, все зависело от аспекта. Но, к сожалению, мое альтер эго одаренным не был, о чем я впервые пожалел. Хрен бы с ним, с обязательным контролем государства над одаренными, зато сейчас не трясся бы, словно заяц, в поисках выхода.
Нужно было валить, один вопрос, куда именно. В парке был опорный пункт милиции, но он работал только летом. Пока же там никого не было. Зато чуть дальше, через квартал, возле памятника солдатам, погибшим в Великой Отечественной, менты дежурили постоянно. Вот пусть и разбираются с этой тварью. И с тупыми бабами тоже. Не думаю, что они смогут обвинить во всем меня, если я сам приведу ментов. Значит, решено, я крутанулся на пятках, поворачиваясь в сторону выхода из парка, и рванул изо всех сил, словно до этого не бегал вовсе.
К сожалению, у монстра оказались другие планы. Хоть на принятие решения я затратил всего какое-то мгновение, этого оказалось достаточно, чтобы мой противник тоже сориентировался и начал действовать. Я-то надеялся, что у меня есть фора и успею убежать, но чудом остался цел, когда с неба прямо передо мной рухнула искореженная туша, тут же попытавшаяся сцапать меня жуткими когтями. Этот урод просто прыгнул, разом перемахнув несколько десятков метров!
Нет, я уже знал, что энергеты так могут, недаром для них даже отдельные соревнования проводят. КМ с легкостью может бегать по стенам, а Мастера аспекта воздуха даже летать. Но с чего этот черт скачет как угорелый, я не понял! Правда, спрашивать не стал, тут же развернувшись и задав стрекача в другую сторону. И успел услышать за спиной какой-то утробный всхлип, а в следующее мгновенье монстр снова рухнул передо мной. Будь я чуть быстрее, точно вляпался бы. А так лишь в прыжке двумя ногами зарядил ему в морду и тут же откатился в сторону, не дав себя схватить. Вечер, как говорится, перестал быть томным.
Я стартовал прямо из положения лежа. Раньше у меня такое никогда не получалось, но сейчас вышло естественно, будто я много лет тренировался. Причем на этот раз я свернул с дорожки, направившись в заросли. Да, это могло снизить скорость, но черт побери, она мне и так не особо помогала! Зато деревья могли прикрыть от гребаного прыгуна, а кусты сбивали ему прицел, скрывая меня в полуночных тенях.
И это сработало! Следующий прыжок монстра оказался куда менее удачным. Он всей тушей врезался в дерево, сломал его и рухнул на землю метрах в пяти от меня. Причем в стороне, а не впереди, как обычно. Это был несомненный успех, и я закрепил его, сменив направление. Бежать по прямой было однозначно нельзя.
Правда, тут же возникла другая проблема. Я тупо заблудился. Оказалось, это очень легко сделать, когда несешься как угорелый ночью в парке, уворачиваясь от деревьев и не глядя по сторонам. Нет, я регулярно выскакивал на тропинки, но выхода из парка так и не увидел, да и задерживаться на них не смел. Хренов насильник и не думал отставать, все так же преследуя меня огромными прыжками, и открытое место было смертельно опасным. В том, что этот урод меня убьет, если поймает, я не сомневался. И дай бог, если только это. Болтающаяся у него между ног елда размером с полено намекала, что все может быть гораздо хуже.
Причем с каждой секундой вероятность плохого исхода нашего противостояния становилась все больше. Я и до этого едва двигался, но шок и адреналин придали мне сил. Однако чем дальше, тем больше я уставал. Ноги слушались с трудом, дыхание было похоже на прохудившуюся гармонь, на которой играет пьяный вусмерть гармонист, пот заливал глаза, а в голове был полный сумбур и ни одной дельной мысли. Выхода из сложившейся ситуации я просто не видел, продолжая бежать, постоянно меняя направления, падая, поднимаясь и снова устремляясь вперед.
Сам же монстр, казалось, ни капли не устал. Он все так же резво скакал за мной, точнее, передо мной и, если бы не постоянные повороты, давно бы уже меня достал. Однако ничто не длится вечно, и для меня финалом стало, когда я выскочил на небольшую прогалину и запнулся обо что-то, покатившись по земле. Лишь через секунду я понял, что это была одна из тех девчонок, о которых я уже успел забыть. Мы вернулись туда, откуда все началось, только теперь шансов сбежать у меня не было, потому что, лежа на спине, я видел, как с неба прямо на меня падает этот урод. И все, что я мог сделать в этой ситуации, – это выдернуть из кармана нож, со щелчком раскладывая его и поднимая навстречу летящей туше.
Монстр рухнул прямо на меня, буквально насадившись на лезвие. И завыл впервые с начала нашей погони. От жуткого рева у меня закружилась голова, но я не потерял сознание, толкая лезвие вперед и вверх, насколько это было возможно. И почувствовал, как оно уперлось во что-то, потом соскользнуло и вдруг погрузилось на всю глубину, а мне на руки хлынул поток крови. Одновременно с этим урод вдруг замолк, как-то весь затрясся и, замерев, рухнул на землю, к счастью для меня, в сторону. А в следующую секунду от него отделился черный шар, настолько темный, что даже ночью он казался просто пятном мрака, и скользнул ко мне, втянувшись внутрь. Это произошло настолько быстро, что я подумал, будто мне показалось.
Я с трудом заставил себя выпустить нож из рук, медленно отползая от замершего монстра, понимая, что я только что убил его. И тут меня накрыло. По телу словно прошла горячая волна, начиная с рук, опустилась в живот и там взорвалась, омывая каждую клетку, каждый орган и мышцу. Я одновременно горел и замерзал, меня трясло, сжимало и выворачивало, словно белье в машинке. Не знаю, сколько это длилось, но закончилось как-то вдруг. Я снова лежал на траве, не понимая, что со мной произошло, однако долго наслаждаться покоем мне не дали. Желудок вдруг забурлил, и все, что я успел, – это забежать в ближайшие кусты, на ходу стягивая штаны, чтобы уж совсем не опозориться.

Глава 3

Самое поганое – это сидеть и ждать, без возможности как-то повлиять на происходящее. Я никогда этого не любил, но со временем научился, так что молча сидел в «обезьяннике», не пытаясь орать, чтобы меня выпустили. Понятное дело, что, даже будь я трижды прав, никто не отпустит просто так человека, которого взяли без штанов рядом с парой девчонок, валяющихся без сознания и в разорванной одежде, и трупом с ножом в сердце. А на ноже мои пальчики. Короче, положение было хуже некуда. Но самая ирония заключалась в том, что, избежав отсидки за мелкое преступление, я вляпался по самое не могу, и теперь мне светила та же зона, но на гораздо более долгий срок. Есть от чего поверить в судьбу и предопределенность.
– Чеботарев? – К решетке подошел незнакомый сержант. – На выход!
– С теплыми вещами? – невесело пошутил я. – А там Белое море на Черное поменять нельзя?
– Юморист, тля. – Сержант презрительно цыкнул. – Ты пошути, пошути, я тебя мигом научу родину любить. Давай шустрее, следователь приехал.
Я выдохнул, собираясь с мыслями, и поднялся. Сейчас все должно решиться. Дознавателю я рассказал, как оно было, поверила она мне или нет, уже другое дело. Лично я бы не поверил. Но мало ли что в жизни случается, зачастую такое, что логически объяснить нельзя. Одно мое переселение чего стоит. Осталось убедить следователя в том, что я невиновен, но на этот счет у меня были большие сомнения. Надежда оставалась лишь на тех самых девок. Да, они могли и на меня все свалить, но все же должны были хоть немного рассмотреть того, кто на них напал. И если наши показания совпадут…
– Ну и несет от тебя, – поморщился конвоир. – Обделался, что ли?
– Нет, – огрызнулся я. – Новый французский одеколон. «Же пердю» называется.
– Ничего, – заржал тот. – Сейчас, значит, обделаешься. Так сказать, чтобы полный букет был!
Отвечать я не стал. Да и какой смысл разговаривать с тем, у кого одна извилина и та от фуражки. Сразу же видно, что этот бычара тут не для того, чтобы думать, а чтобы нужные показания выбивать. Слишком вольготно и разнузданно ведет себя. Патрульные хоть и резкие, но не глумятся. Понимают, что на улицах всякое может случиться. За дело могут и почки опустить, но чтобы вот так, на ровном месте, вряд ли.
– Тащ капитан, задержанный Чеботарев прибыл, – стукнулся сержант в дверь, а затем запихнул меня в кабинет. – Сидеть! Руки перед собой!
– Свободен, – кивнул ему молодой, лет двадцати двух от силы, следак, Аникин Сергей Иванович, если верить табличке на двери, и, дождавшись, пока за сержантом закроется дверь, повернулся ко мне. – Так вот ты какой, Чеботарев. Что, с мелкого гоп-стопа перешел на мокруху?
– Это была самозащита. – Отпираться было глупо, но и признаваться в убийстве я не собирался. – Я спасал жизнь и здоровье – свои и девушек.
– Ну да, от жуткого монстра, – презрительно скривился следак. – Только вот монстра там нет. А есть гражданин Смирнов, семьдесят третьего года рождения. Не состоял, не привлекался. Есть гражданки Кузнецовы, девяносто второго и девяносто четвертого годов рождения. Обнаружены без сознания, со следами насильственных действий. А также гражданин Чеботарев Семен Павлович, девяносто четвертого года рождения, неоднократно задержанный по подозрению в совершении различных правонарушений, состоящий на учете в детской комнате милиции, и, что характерно, без штанов. Ну что, есть что сказать?
– Это была самозащита. – Да, ситуация выглядела крайне погано, но облегчать жизнь ментам я не собирался. – Девушки, эти самые Кузнецовы, должны подтвердить, что не я на них нападал. И отпечатков моих на одежде у них нету!
– То есть, что нож твой, ты не отрицаешь, – довольно кивнул Аникин. – Уже хорошо. А насчет девок – опознали они тебя. По фото. Говорят, ты за ними с самого начала шел.
– Они ошибаются, – я скрипнул зубами. – Знать их не знаю. Я вообще просто спортом занимался, бегал.
– Мне-то не бреши, Чобот, – зло оскалился следак. – Ты бегаешь только за бухлом и от ментов. По тебе же зона давно плачет. Как ты еще на малолетку не загремел, не понимаю, недоработочка вышла. Но мы это исправим. Так что не свисти мне про спорт, бегун хренов. Колись давай, чистосердечное признание, оно облегчает наказание. Что, пытался девок в парке разложить, а этот Смирнов помешал? Ну ты его выкидухой и приголубил, так?
– Да ни хрена! – Как я ни старался держать себя в руках, но тут буквально взорвался, хоть сам не ожидал от себя подобного. – Да, я не ангел, но никогда баб не трогал! С хрена ли сейчас они мне нужны стали?! Да и на мокруху не подписался бы, не стоят они того! Я ж говорю, этот Смирнов в какого-то монстра превратился и на девок напал. Я сам чудом жив остался. Да там половину парка разнесли, пока он за мной гонялся! Просто по сторонам посмотрите!
– Ты меня поучи еще, – презрительно прищурился Аникин. – Значит, писать чистосердечное не будешь?
– Нет. – Запал у меня прошел, и я жопой почуял приближение крупных неприятностей.
– Ну на нет, как говорится, и суда нет, – заржал над своей тупой шуткой следак. – Зуев! Давай слоника!
– Думаю, сегодня обойдемся без него. – Вместо сержанта в кабинет вошел мужчина лет двадцати пяти в строгом костюме и со значком КМ на лацкане. – Доброе утро. Тихомиров Илья Демидович, Комитет государственной безопасности. Я забираю юношу.
– На каком основании? – скривился Аникин.
– Вот, пожалуйста, постановление о передаче дела нам, – протянул ему бумагу комитетчик. – Так что будьте добры…
– Да подавитесь. – Следак с перекошенной рожей захлопнул папку и буквально швырнул ее Тихомирову.
– И наручники с молодого человека снимите, пожалуйста, – лучезарно улыбнулся чекист. – Не бойтесь, от меня не убежит.
– Зуев! – рявкнул Аникин, мрачнеющий на глазах. – Сними.
– Так это… – непонимающе захлопал глазами тот.
– Делай, что говорят! – рявкнул следователь, показывая крайнюю степень раздражения, и, дождавшись, пока сержант выполнит приказ, ехидно добавил: – Поздравляю вас с раскрытием.
– Да не за что, – отмахнулся чекист с доброй улыбкой. – Всего вам хорошего.
– И вам не хворать, – оскалился в ответ следак и обратился ко мне: – Дурак ты, Чобот. Написал бы признание, оттянул десятку и откинулся бы как человек. А так…
– Не стоит пугать юношу. – Тихомиров ничуть не обиделся на провокацию. – Пойдем, Семен. У нас много дел.
– А… что, собственно, происходит? – задал я наконец волнующий меня вопрос, точнее, один из, но главным из них был «Какого, собственно, хрена», так что я просто перефразировал: – Куда вы меня ведете?
– Не в тюрьму, не переживай, – рассмеялся кагэбэшник. – В отличие от милиции, я верю тебе. Смирнов был одержимым, и девчонкам очень повезло, что ты оказался рядом.
– Да, отымел бы он их во все дыры, конечно. – я с умным видом кивнул, будто разбирался в ситуации, но тут же сам себя сдал: – А кто такой одержимый?
– Садись, по дороге поговорим, – Тихомиров кивнул на новую черную «Волгу», припаркованную у крыльца РОВД. – На переднее кресло и пристегнись.
– Может, не стоит? – Мне вдруг почему-то стало неудобно. – Я грязный. Испачкаю вам машину.
– Ничего, это служебная, найдется кому почистить, – отмахнулся чекист. – Не в багажнике же тебя везти. Давай залезай.
Машина была новой. Причем такой модели не помнили ни я, ни мое альтер эго. Не такая дутая, как 3110, более зализанная и агрессивная, но при этом отделка была на высшем уровне. Да и мотор заурчал сыто и мощно, показывая, что под капотом притаился немаленький табун лошадей. К тому же она была длиннее обычной «Волги», это стало особо заметно, когда проехали мимо ментовской тачки, припаркованной тут же.
– Нравится? – заметил, как я осматриваю машину, Тихомиров. – Это 3105. Спецмодель. Делали как замену «Чайки», но потом ту заменили «Аурусами», а эту нам отдали в комитет.
– Крутая тачка. – Тут я немного кривил душой, потому что были у меня куда более солидные машины и по внешнему виду, и по характеристикам, но приходилось соответствовать образу шестнадцатилетнего обалдуя, никогда в жизни не видевшего «Мерседеса», BMW или «Ягуара». – Сколько выдает?
– Сотню за восемь секунд. – Тихомиров выглядел таким гордым, будто это была лично его заслуга. – Движок триста лошадей. По трассе две с половиной сотни километров в час как нефиг делать.
– Круто. – Я решил не спорить, тем более что с машинами в Союзе было не слишком хорошо. – А куда мы едем?
– К нам в управление, – ничуть не удивился вопросу кагэбэшник. – Да не пугайся. Мы просто пообщаемся, сделаем пару тестов и отпустим тебя.
– Так просто? – Я не мог поверить, что реально соскочу, когда уже даже морально был готов отправиться на зону. – Я же реально убил человека.
– К сожалению, человеком он уже не был, – вздохнул Илья Демидович. – Понимаешь, после падения метеоритов вместе с энергетами появились некие сущности, которых мы называем демонами. Они приходят из другого измерения через прорывы ткани реальности. И пока мы можем успешно их сдерживать. Но, к сожалению, кроме крупных вторжений, которые нам удается оперативно купировать, эти твари научились действовать исподтишка.
– А почему люди об этих демонах ничего не знают? – От новостей у меня в буквальном смысле отвалилась челюсть. – Это же преступление – скрывать такую информацию!!!
– Не кричи, – поморщился Тихомиров. – Решение принимали люди куда умнее меня и тебя вместе взятых. И я поначалу думал так же, как ты, а потом понял, насколько мудрым оно было. Понимаешь, главная проблема не в самих демонах. Да, прорывы – это опасно, но мы с ними справляемся. Однако гораздо опаснее их опосредованное воздействие.
– Это как? – Я не очень понимал, о чем мне рассказывает комитетчик, и, главное, зачем он это делает. – Вы вообще о чем?
– Все просто. Энергеты развиваются, постепенно наращивая свой потенциал и тренируясь в создании плетений. Это долгий и кропотливый процесс, причем если плетения можно быстро освоить при достаточном таланте, то вот увеличение потенциала ускорить практически невозможно. Но демоны сумели передать людям, которые с ними сотрудничали, способы это сделать. Вот только они все грязные, мерзкие, одним словом, демонические.
– Кровь надо пить, что ли, как вампирам? – усмехнулся я, но, видя, что шутка не нашла отклика, сильно удивился. – Что, правда, что ли?
– Это самое простое и малоэффективное средство, – серьезно посмотрел на меня чекист. – Есть хуже, гораздо хуже. Насилие над женщинами, каннибализм, ритуальные жертвоприношения. Чего там только нет. Сплошной ужас и мерзость.
– Так этот Смирнов, он девчонок хотел… – Я вдруг понял, что вчера был на грани не просто смерти, а чего-то гораздо хуже. – И… меня?
– И тебя, – подтвердил Тихомиров. – Одержимый не разбирает пола. Он бы сначала вас всех огулял, уж извини за грубость, причем был бы ты жив или нет, ему тоже неважно, а потом сожрал. Это ведь не просто энергет, идущий путем тьмы, это, по сути, в человеке пробудилась личинка демона. И если дать ей откормиться, то вскоре в городе появилась бы смертельно опасная тварь. Так что ты, можно сказать, герой. Спас не только себя и девчонок, но и многих невинных людей.
– Но… тем более, почему вы это все не рассказываете?! – У меня внутри все кипело от злости. – Сколько жизней можно было спасти!
– Или убить, – грустно усмехнулся Илья Демидович. – Понимаешь, одержимые, они не энергеты. Ими могут стать обычные люди и получить огромную силу. Ведь демон далеко не сразу берет верх, многие считают, что смогут справиться с ним. И ради силы готовы пойти на все что угодно. А теперь представь, что будет, если все узнают, что есть способ стать одаренным. Грязный, подлый, мерзкий, но есть. Как думаешь, те же воры и бандиты устоят перед соблазном? Ты же вращаешься в этих кругах, должен знать их нравы. Молчишь? Вот то-то. Иногда ради блага людей приходится их обманывать и контролировать. И не потому, что нам этого хочется, а потому, что всегда найдутся уроды, которым плевать на остальных. И которые ни перед чем не остановятся.
– А мне зачем все это знать? – буркнул я, понимая, что в чем-то чекист прав. – Я же тоже из этих, которым плевать.
– Ну уж нет, – рассмеялся Тихомиров. – Иначе ты бы сразу сбежал из парка, плюнув на девчонок. Пусть даже сознательно ты бы и хотел это сделать, нутро у тебя настоящего бойца, хоть в остальном ты полное дерьмо. Так что ты заслужил знать правду. К тому же на тебя столько подписок о неразглашении навешают, что одной больше, одной меньше, это ничего не решает.
– А я уж действительно поверил, что вы меня человеком считаете, – криво ухмыльнулся я. – А оно вон как оказалось.
– Ну, давай скажем прямо, уважать тебя не за что. – Впервые Илья Демидович прямо посмотрел мне в глаза, и я, не выдержав, отвел взгляд в сторону. – Ты и сам это знаешь. И даже спасение девушек не искупает старые грехи. До этого тебе еще очень далеко. Но каждый имеет право на второй шанс. Это аксиома, принцип нашего социалистического общества. Если ты просто оступился – товарищи всегда помогут, подставят плечо. Главное, чтобы осознал свои ошибки и больше так не делал.
– Ага, на свободу с чистой совестью, – съязвил я. – Десяточку оттянул – и гуляй, Вася.
– Ты неправ, – укоризненно посмотрел на меня Тихомиров. – У нас невиновных не наказывают.
– Ага, конечно, – рассмеялся было я, собираясь рассказать про три колоска, но сдержался, потому что в свое время много читал о том периоде и знал, насколько разные бывали ситуации, хоть и перегибов хватало. – Извините.
– Как скажешь, – пожал плечами комитетчик. – Но на будущее, думай, кому и что ты говоришь. У меня, допустим, другие задачи, но кто-то может оказаться не таким щепетильным. Так что помни, слова – серебро, молчание – золото.
– Ага, враг не дремлет, будь бдителен. Болтун – находка для шпиона. – От понимания, что прошел по краю, я нервно юморил, даже сам сознавая, насколько жалко это выглядит. – Вы так и не сказали, зачем я вам.
– Вот сейчас все и узнаешь, – усмехнулся Илья Демидович, паркуя машину. – Выходи, приехали. Только не беги, я тебя умоляю. Ты мне кажешься разумным парнем, так что не стоит.
– Бегать от КМ дураков нет, – я указал глазами на его значок. – Это тупее, даже чем убегать от снайпера, там хоть просто умрешь уставшим. А против энергета нет приема.
– Точно, – засмеялся чекист. – Видно, я в тебе не ошибся. Айда, нет, не сюда, а вот в подвал.
– Ну, я так и думал. – Я старался хорохориться, но сердце зашлось как сумасшедшее, а на спину будто кто-то ведро ледяной воды вылил. – Сразу в подвал…
– У нас тут медицинский центр, – немного обиделся Тихомиров. – Профилакторий, медпункт и все такое.
– Так я вроде не болею. – На удивление, я действительно чувствовал себя прекрасно, даже боль от побоев ушла, будто и не было.
– Вот и проверим, – подтолкнул меня в дверь Илья и сразу громко позвал: – Ольга Леонидовна, добрейшего вам дня! А мы по вашу душу!
– Добрый день, Илья Демидович. – Из кабинета не вышла, а буквально выплыла статная, красивая женщина лет сорока, показавшаяся бы моему альтер эго старухой, а как по мне, так наоборот, в самом соку. – Вы, как всегда, в хорошем настроении.
– Так жизнь прекрасна, товарищ полковник, – расплылся в улыбке кагэбэшник. – Мне бы вот юношу проверить.
– Здрасьте. – Перед ликом монументальной Ольги Леонидовны я хоть и не оробел, но предпочел сыграть испуганного школьника.
– Добрый день, молодой человек, – меня смерили взглядом с головы до ног. – Нет, в таком виде я к приборам вас категорически не пущу. Шагом марш в душ!
– Но… – Я дернулся было в направлении, куда мне указали, а потом вспомнил, что вещей-то у меня нет. – Одежда…
– Там все получите, – отрубила любые возражения женщина. – Чего стоим?! У меня через полчаса группа товарищей из первого отдела! Бегом!
И я помчался, а попробуй тут отказаться. Душевую найти оказалось просто по табличке на двери. В другие я даже и не думал соваться, мало ли, увидишь, что не надо, тебя тут же к стенке прислонят. Нафиг, нафиг. К тому же я сам давно хотел помыться. После парка воняло от меня так, что поначалу даже пару раз вывернуло. Потом, правда, притерпелся, но запах лучше не стал. Так что под горячую воду залез с видимым удовольствием. И долго скреб себя мочалкой с мылом, найденными в одноразовых пакетах. А когда вышел, вещей своих не увидел, зато в такой же упаковке обнаружились тапочки и пижама наподобие больничной. Хорошо еще, что не полосатая, а в цветочек.
– Итак, молодой человек, вот теперь вы похожи на гражданина Страны Советов, – удовлетворенно кивнула Ольга Леонидовна, когда я вернулся. – Замечательно. Что ж, садитесь, руки на подлокотники, смотреть прямо, по команде «Не моргать» – не моргать. Это понятно?
– Так точно! – Хоть в армии мы с Кулагиным не служили, но я с трудом подавил желание вытянуться по стойке смирно.
– Тогда чего стоим? – обожгла меня взглядом женщина, и в следующую секунду я уже сидел на странного вида кресле с экраном перед глазами и металлическими подлокотниками. – Прекрасно. А теперь… Не моргать!
Я вылупился в экран, будто от того, моргну я или нет, зависела моя жизнь. Вполне может быть, что так и было, кто знает этих чекистов. Им человека шлепнуть, что мне комара. Скажут, что я тоже одержимый, и привет. Вообще, последний час с момента появления Ильи Демидовича казался мне дикой фантасмагорией. Так, блин, просто не бывает! Но я чувствовал холод подлокотников, одноразовую тапочку, которая, зараза, выбрала именно это время, чтобы сползти с ноги, видел мельтешение цветных пятен на экране. Даже запах мыла, и тот был реален. Поэтому я и пучил глаза, боясь моргнуть, а то вдруг все это окажется лишь бредом моего воображения.
– Можно моргать, – закончила что-то печатать на компьютере Ольга Леонидовна. – Что ж, поздравляю вас, юноша, с инициацией. Вы полноценный Юниор с неплохими перспективами развития. Официальное заключение будет чуть позже. Заберете сами, Илья Демидович, или на почту выслать?
– Будьте добры, пришлите, – молитвенно сложил руки на груди мой сопровождающий, – а то пока с юным дарованием закончу, уже времени не будет.
– Как скажете, – женщина равнодушно пожала плечами. – Я вас больше не задерживаю.
– П-погодите. – До меня только теперь дошло, о чем они говорят. – То есть я что, теперь энергет?!
– Так, а я вам о чем только что сказала? – удивленно посмотрела на меня Ольга Леонидовна. – Илья Демидович, вы где его такого взяли?
– Это он от шока, все-таки поздняя инициация, да такая мощная, – ласково улыбнулся ей чекист, а сам потянул меня из кабинета. – Огромнейшее вам человеческое спасибо! С меня шоколадка.
– С орехами, – донеслось из-за закрывающейся двери, а я послушно шел за кагэбэшником и чувствовал, как лицо непроизвольно растягивается в счастливой улыбке. Пусть я никогда не признавался, но всегда завидовал одаренным, и вот теперь я один из них!

Глава 4

– И чего теперь со мной будет? – Я сидел в кабинете капитана Тихомирова, слегка осоловевший от сытного обеда, который мне притащили, услышав, как бурчит мой пустой живот. – Я же этого Смирнова все-таки зарезал. А на мне и так условка. Пришьют превышение пределов, и здравствуй, зона.
– Поздно ты спохватился, – ухмыльнулся Илья Демидович, но тут же сжалился. – Считай, что на этот раз соскочил. Дашь подписку о неразглашении и свободен. Но это только в этот раз, и то потому, что девчонок спас.
– Спасибо. – У меня с души будто громадный камень упал. – Но я же теперь Юниор.
– И что? – удивился капитан. – Ты хотя бы примерно представляешь, сколько энергетов у нас в стране? Вам же должны были в школе рассказывать.
– Да я как-то пропустил, – замямлил я, опустив голову и чувствуя, как запылали уши, хотя вроде как и не с чего, это же альтер эго был раздолбаем и двоечником.
– Ну да, кто бы сомневался, – ухмыльнулся Тихомиров, но комментировать дальше не стал. – Так вот, на данный момент одаренным является каждый сотый. Учитывая, что в Советском Союзе живет полмиллиарда человек, это получается пять миллионов. Представляешь, какая эта цифра? Это больше населения некоторых стран. И ты думаешь, что государство будет с каждым носиться как с писаной торбой?
– А… что мне тогда делать? – С этой точки зрения я никогда не думал и поэтому растерялся.
– Да что хочешь, – рассмеялся капитан. – Видишь ли, пройти инициацию – это только первый и, честно говоря, самый простой шаг. А вот дальше начинается тяжелая и кропотливая работа. И далеко не у каждого находятся для этого силы. Талант, конечно, тоже влияет, но знаешь, сколько Юниоров получают хотя бы пятый разряд? От силы десять процентов!
– Пятьсот тысяч – это тоже немало, – возразил я, неплохо представляя масштабы чисел. – Половина Новосибирска примерно.
– Да, но мы говорим только о разрядниках, – грустно усмехнулся Тихомиров. – Это, по сути, самая нижняя ступень, только едва-едва способная работать с плетениями и матрицами. И чем выше ранг, тем больше процент конверсии. Кандидатами в мастера становятся уже не десять, а всего пять процентов от разрядников. Мастерами – два от силы. Про более высокие ранги и говорить нечего. Туда уже единицы проходят. Вот и получается, что вроде энергетов много, но реальную пользу приносит лишь малая часть. Остальные довольствуются физической силой, здоровьем и долголетием, предпочитая работать как обычные люди. А ведь каждый энергет может принести огромную пользу стране!
– В армии? – Честно говоря, меня интересовало, чем занимаются одаренные, но я считал, что большинство идет в силовые структуры. – Так мы же вроде ни с кем не воюем.
– Армия – это самое простое, – отмахнулся капитан. – Советский человек прежде всего творец, а не разрушитель. И способности энергета могут помочь созидать удивительные вещи! Ты вот, например, знаешь про возрождение плейстоценовой флоры и фауны за Полярным кругом? А ведь это стало возможно исключительно благодаря работе многих энергетов-биологов. Да, поначалу никто не верил, что им удастся возродить вымерших животных, таких, как гигантский большерогий олень, протобизон и даже мамонт! Но они сделали это, сумели не только получить отдельных особей, но добиться их естественного размножения, увеличить поголовье и изменить саму структуру тундры, превратив ее в мамонтовые прерии. И сейчас, через десять лет, именно Заполярье является основным поставщиком мяса в мире, обогнав даже Аргентину. Причем это лишь самый яркий пример, а по факту сделано гораздо больше. Это тебе и новые породы домашней птицы, и молочные стада с такими надоями, которые раньше и не снились. И новые сорта пшеницы, устойчивые к перепадам температур и вредителям. Примеров масса! И все это сделали энергеты.
– Круто… – я действительно заслушался. – Не, на самом деле здорово! Но я как-то с биологией не очень.
– Да знаю, – ухмыльнулся Илья Демидович, – ты со всем не очень. Тянут тебя за уши, только чтобы показатели не портить, но по-хорошему давно надо было дать пинка.
– Я исправлюсь. – Действительно, успеваемость следовало подтянуть, тем более что это совсем несложно было сделать. – Честно. Я, можно сказать, новую жизнь начал. Вон спортом занялся. Честное слово, я реально бегал вчера в парке. Курить тоже бросил. Еще бы секцию какую найти. Саватом хочу заняться. Пробовал как-то давно, еще в детстве, мне понравилось.
– А бросил, потому что не по-пацански, так? – понимающе кивнул капитан и задумался. – Ладно. Я сам сказал про второй шанс, так что свои слова забирать не буду. Есть у меня на примете один тренер, саватом он в том числе занимается. Но учти, нянькаться с тобой никто не будет. И за первый же косяк даст пинком под зад. Сам это должен понимать, не маленький. Это в школе с тобой носились как с писаной торбой, все перевоспитывать пытались. А теперь все. Знаешь, что если Юниор нападет на обычного человека, это идет отягчающим обстоятельством?
– Да, – я кивнул, обращаясь к воспоминаниям альтер эго. – В курсе. Мы с пацанами…
– Чего замолчал? – усмехнулся Тихомиров. – Будто не знаю, как шпана деньги с энергетов трясет под угрозой заявить о нападении. Наше одиннадцатое управление занимается надзором за энергетами, так что, естественно, мы в курсе.
– А я думал, что вы только демонов да одержимых ловите. – Я в который раз уже мучительно покраснел от стыда за прошлое своего двойника. – Почему тогда никто не слышал, чтобы вы шпану гоняли?
– Из пушки по воробьям не стреляют, – рассмеялся капитан. – Много чести будет, чтобы вас комитет ловил. Милиции хватит. Но мы все же присматривали, чтобы ваши не наглели. А те, кем мы занимались, уже ничего рассказать не могут.
– Понятно. – Меня вдруг бросило в холодный пот от понимания, в какую задницу я мог угодить, и стало страшно здесь оставаться. – Так это… я пойду? Вроде все бумаги уже подписал, буду молчать как рыба, и все такое.
– Прямо так отправишься? – кивнул чекист на пижаму и тапочки, в которые я до сих пор был одет. – Не уверен, что в таком виде ты до дому доедешь, скорее уж подумают, что из дурки сбежал, и санитаров вызовут.
– И чего делать? – Я растерялся, потому что совершенно не думал об этом. – Мой костюм-то забрали…
– Его только сжечь, – припечатал Тихомиров. – Ладно, держи. Считай это наградой за помощь в поимке опасного преступника и спасение жизни граждан.
Мне на колени упал целлофановый пакет с силуэтом прыгнувшей кошки на нем. Я даже немного завис, соображая, что это такое, но стоило его перевернуть и увидеть знакомые четыре буквы, и вместо заторможенности пришел чистый восторг. Нет, сам-то я привык к дорогим брендам, но для шестнадцатилетнего пацана с улицы иностранная спортивка была чем-то недосягаемым, вот альтер эго и вылез. В свободной продаже немецких спортивных костюмов почти не было. Отечественных – сколько угодно, и заводских, и артельных. Китайские, венгерские тоже можно было достать. Если повезет или есть знакомые, то болгарский или даже чешский, и это считалось уже супершиком. Но германский, да еще «Пуму»… круче был только «Адидас» или «Найк». Но за последний та же контора глубокого бурения могла за задницу взять. А вот «Пуму» можно было носить спокойно… если, конечно, сможешь где-нибудь найти.
– Чего завис? – вырвал меня из ступора голос Тихомирова. – Давай переодевайся. Вот держи еще, тут белье, носки и кроссовки.
– У меня нет таких денег. – Я взял эмоции в узду и, оторвав взгляд от новеньких кроссовок, посмотрел в глаза кагэбэшнику. – Так что извините, но вынужден отказаться.
– Это подарок, – отмахнулся капитан. – Хорошие дела должны вознаграждаться. Кодекс строителя коммунизма и моральные принципы – это прекрасно, но лучше, когда они подкреплены материально. Бери, не тушуйся. Ты заслужил. Главное, помни, что жить честно приятнее и полезнее, чем воровать. И что это твой последний шанс.
– И я так понимаю, что их надо будет отработать, – я понимающе ухмыльнулся. – Давайте начистоту. Я благодарен вам за помощь и вообще за все. Но стучать не буду. Пусть даже большинство моих знакомых заслуживает тюрьмы, это дело принципа. Я готов помочь, чем могу, готов искупить свою вину как угодно, но доносить – это не про меня.
– Чистоплюй, значит. – Илья Демидович прищурился, буравя меня взглядом, но потом расслабился и откинулся в кресле. – Да что ты можешь рассказать? Вербовать – тебя только время терять. Я же сказал, это тебе награда за правильный поступок и за то, что будешь держать язык за зубами. Так что одевайся и давай шуруй отсюда. И так на тебя полдня потратил.
Я не заставил себя просить дважды. Схватив вещи, отправился в туалет, благо там никого не оказалось, и можно было спокойно переодеться. Пижаму Тихомиров забрал, сказав, что сам передаст ее в диспансер, а тапочки сказал выкинуть. Я так и сделал. И, забрав телефон и трешку, которую изъяли менты при аресте, попрощался с капитаном. Вооруженный сержант на проходной смерил меня взглядом, прежде чем забрать пропуск, уж не знаю, что ему в моем виде не нравилось, хотя вру, определенно, знаю. Когда человека приводят в пижаме, а выпускают в новеньком немецком спортивном костюме – это как бы намекает. Но мне было плевать на мысли сержанта; выйдя на крыльцо, я вдохнул полной грудью, наконец почувствовав себя свободным человеком.
Первым делом я позвонил маме. Ей еще вчера звякнули из ментовки, что меня загребли, и она наверняка сейчас места себе не находила. Эти козлы по-любому сказали, что меня приняли за убийство и попытку изнасилования, и я очень переживал за ее здоровье. Даже несмотря на то что Тихомиров вроде как обещал позвонить, объяснить ситуацию, я все равно волновался до тех пор, пока лично не услышал мамин голос.
Сообщив, что я жив, здоров и скоро буду дома, и выслушав в ответ град претензий, обвинений и слез, я положил трубку и не спеша пошел в сторону метро. Погода стояла отличная, настроение даже после общения с мамой было прекрасное. Жизнь хороша, а в дальнейшем я планировал сделать ее еще лучше. А пока не удержался и за шесть копеек купил у продавщицы возле бочки большую кружку хлебного кваса. Вкусного, терпкого, такого, как надо, а не того дерьма, что продавали у нас.
И кстати, я заметил, что после инициации начал воспринимать себя именно местным. Не знаю, что там поменялось в моих мозгах, но я уже не был Семеном Павловичем, уважаемым человеком, тимлидом, разработчиком приложений и прочая, прочая, но в то же время не стал Семой Чоботом, хулиганом и раздолбаем, только и ищущим, где что стащить, дернуть, что плохо лежит, или кого развести на бабки. Я оказался чем-то средним. Солидный жизненный опыт не делал из меня старого брюзгу, запертого в теле молодого пацана. Я ощущал себя пусть не на шестнадцать, но не старше двадцати точно. В голове крутились сотни мыслей, а тело разрывали противоречивые желания. Можно было разложить их по полочкам, но… я не хотел. Мне нравилось быть молодым, и я не собирался от этого отказываться. Скорее уж наоборот, желал продлить это состояние, насладиться им по полной.
Так, никуда не торопясь и обдумывая свое новое состояние, я и добрался до дома. Только вот стоило мне зайти во двор, как меня тут же окружили пацаны с Земой во главе. И на этот раз предводитель шпаны глядел на меня зло и с презрением. Я мысленно вздохнул, потому как меньше всего мне сейчас хотелось закосячить новый костюм, однако драки вряд ли можно было избежать, и я даже знал, что мне попытаются предъявить.
– Здорово, Чобот. – Зема в своей обычной развязной манере сплюнул на землю. – Смотрю, прибарахлился.
– И тебе не хворать. – Я отметил, что руку мне гопник не подал, а его шакалята обступили нас со всех сторон. – Да вот добыл по случаю. Фирма́.
– Да вижу. – Зема снова сплюнул. – И как оно, корешей за тряпки сдавать?
– Ты базар-то фильтруй. – Я мгновенно собрался, краем глаза контролируя обстановку, но глядя прямо в глаза Земе. – За такие предъявы можно и на перо сесть.
– А что, скажешь, я неправ? – оскалился гопник. – Вчера тебя мусора за мокруху приняли, а сегодня ты весь такой красивый в импортном шмотье. Вот пацаны и интересуются, откуда подгон такой босявый? Уж не опера ли тебя теперь одевают?
– Кто интересуется, пусть подойдет и спросит. – Я тоже сплюнул прямо под ноги Земы. – А пока я вижу только фуфлогона. Хочешь что-то конкретно предъявить – давай. В мусорне я был, не спорю. Приняли меня, всю ночь мурыжили, но лажанулись. Я им по губам поводил да свалил. А подгон откуда, так то не твое дело. Кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался?
– А Каленый знает, что ты ссучился, – презрительно усмехнулся Зема. – Походу, он тебя за это отмудохал последний раз. А может, еще и опустил? Так ты что, теперь проткнутый?
– Мля, а мы с ним ручкались, – поддержал главаря Крючок, который еще вчера мне в рот заглядывал, чтобы новые песни записать, а сейчас вместе со всеми плевался: мол, зашкварились.
– Дурак ты, Зема. – Мне стало смешно, и я улыбнулся во весь рот. – И доля твоя – всю жизнь шестерить блатным. Сам же ты харчка не стоишь. Потому что натура у тебя гнилая, и других по себе судишь. Уверен, что ты сам мусорам барабанишь, только потому тебя обратно на зону не пнули. Но это ненадолго, и вот там тебя за ссученость точно проткнут.
– Ах ты, падаль! – взвизгнул гопник, ведь, судя по перекошенной морде, я попал в десятку, и ткнул меня прямо в живот.
Точнее, попытался. Раньше у него это, скорее всего, получилось бы. Я был слабее Земы, пару раз мы с ним бодались, и он выходил победителем, пусть и не без проблем. Но сейчас все его движения казались мне очень медленными. И я с легкостью ушел от лезвия выкидного ножа, появившегося в руке. И тут же пробил боковой в челюсть, да так, что у гопника ноги подлетели выше головы, а сам он брякнулся на спину.
И тут же на меня кинулась вся свора. Шпанята хоть и слабоваты, но их было много, а главное, блеснули лезвия ножей и заточек. Видимо, Зема изначально не собирался отпускать меня целым, а то и живым. Знать бы еще, кто его на это подбил, хотя что тут думать. Каленый, сука, больше некому. Но, чтобы решить вопрос с ним, нужно было для начала остаться живым и в идеале здоровым. В голове мелькнула мысль о новеньком костюме, но я задвинул ее на задний план. Не время мелочиться. Нужно было действовать.
И я сиганул прямо через валяющегося Зему. Да, в целом я был сильней любого из гопников, особенно после инициации, но их было больше, и они вооружены. А я все-таки не был суперменом, да и сама идея носить трусы поверх штанов мне претила, так что я выбрал самую грамотную тактику – побег.
Шпана если даже и ожидала такого, то просто не успела среагировать. Слишком велик был шок сначала от мощного удара, опрокинувшего их главаря на землю, а затем от моего рывка. Так что, когда они пришли в себя, я уже был метрах в двадцати. И останавливаться не собирался.
– Стой, падла! – Вся толпа дружно бросилась за мной, даже забыв про валяющегося в отрубе Зему. – Стой, порешу!!!
Ну, мотивация так себе, и я лишь ускорился, тем более что тело, избавившись от токсинов и грязи, буквально летело, легко отталкиваясь от земли. Чистые легкие, освобожденные от сигаретного дыма и фенольных смол, гнали кислород в кровь, насыщая мышцы. А те буквально пели от нагрузок, подгоняя бежать быстрее и быстрее. И неудивительно, что расстояние между мной и преследователями неизменно росло. В итоге пришлось даже специально притормозить, чтобы они меня не потеряли.
Да, я легко мог убежать, но именно эта легкость сказала мне, что не стоит оставлять разборки на потом. Сунуть заточку в бок – много ума не надо, и никакое звание Юниора не спасет. Скорее наоборот, заставит стать осторожнее и подлее. А значит, надо решать вопрос здесь и сейчас, отбить у шпаны охоту связываться со мной. И пусть их было почти с десяток, теперь я знал, что справлюсь. Поэтому, притормозив, подхватил с земли обломок кирпича и, подождав, пока самый шустрый подбежит поближе, со всей дури запустил в него.
Вован Щетка, первейший подхалим Земы, на самом деле просто завидовавший авторитету главаря, несся сломя голову, сжимая нож в потной ладони. Это был его шанс возвыситься, показать свою крутость. На самом деле Щетке было плевать, стукач Чобот или нет. Да и знал он его давно как правильного пацана, хоть и себе на уме. Вон к кодле он так и не прибился, а значит, его вполне можно было пустить в расход ради авторитета среди шпаны.
Впрочем, Вован и любого другого зарезал бы, просто случая не подворачивалось, а сейчас осталось только догнать и… Радужные мысли будущего авторитетного вора выбил из головы обломок кирпича, врезавшийся в солнечное сплетение. И, теряя сознание от боли, Вован завалился на землю, покатившись кубарем, а затем замерев в позе эмбриона. Для него погоня закончилась, и своим шансом он не воспользовался. А я, удовлетворенно наблюдая за падением одного из преследователей и испугом на лицах других, ухмыльнулся и скрылся в арке двора.
Не знаю, насколько сильно остальных напугала моя выходка, но гнаться за мной они не бросили. Видимо, азарт оказался сильнее страха, да и то, что они были толпой против одного, работало. Правда, я заметил, что некоторые тоже схватились за кирпичи и камни, но меня это ни капли не испугало. Пусть попадут для начала, а сделать это, когда задыхаешься от бега, ой как непросто. К тому же у меня была фора, и я не собирался давать своим противникам никаких преимуществ.
Был бы это чужой район, я бы даже не стал пробовать, а сразу же сбежал, но сейчас мы были в родных дворах, где выросли и где знали каждую травинку. Да, мои противники тоже, но сейчас это играло против них самих. Слишком много вариантов, куда именно я могу двинуться, слишком много путей. Значит, если они потеряют меня из виду, непременно разделятся. И тут-то я их и встречу.
Так и получилось. Стоило мне ускориться и скрыться с глаз, как на следующем же повороте, не заметив, куда именно я побежал, шпана принялась обсуждать, где я могу быть. А потом разбилась на две тройки и двойку, разбежавшись в разные стороны. Я бы на их месте бросил эту затею, но это сейчас, а раньше тоже бы, наверно, принялся искать наглого врага. Тем более что двое-трое – это не один, шансы есть. Но это только они так думали. Я же, затаившись у окна подъезда, сразу обозначил первую цель и кинулся вдогонку.
Роли поменялись, теперь я был охотником, а гопники жертвой, и первыми стали те, что остались вдвоем, среди которых был и Крючок. Он первый и пострадал, когда, выйдя из арки, схлопотал прямой в голову. Нос хрустнул, заливая Крючка кровью, а сам любитель блатных песен рухнул как подкошенный. А через секунду рядом лег и его товарищ, застывший от неожиданности и за это получивший ногой в голову. Щадить засранцев я не собирался. Не хрен было вестись на Земину брехню.
Следующих троих я поймал в парке. Не том, где мы с одержимым играли в догонялки, а небольшом сквере между домами. Он основательно зарос кустами, и среди них была одна из наших точек, где можно посидеть, не привлекая внимания. Вот они туда и двинули, проверить, мог ли я там затаиться, и это сыграло с пацанами злую шутку. Повизгивающий голосок Сопли я услышал издалека и подкрался, стараясь не шуметь и глядя, куда ставлю ноги. И стоило одному отлучиться поссать, принял его, поймав на удушающий.
Тридцать секунд трепыханий, и бессознательная тушка у моих ног. Убивать я, естественно, не стал, вот еще, мараться, причем в прямом смысле этого слова, так как гопник все же справил нужду, правда, себе в штаны. А вот с оставшимися я ничего придумывать не стал, просто в прыжке зарядив с ноги тому, кто ближе. На удачу Сопли это оказался не он, иначе, боюсь, пришиб бы. А так получилось, что одного я вырубил, а Сопля сам от страха чуть сознание не потерял. Пришлось забрать у него нож, надавать подзатыльников и отправить домой. И я не обольщался на его счет, малой хоть и был ссыкливым чмом, но при случае не постесняется ударить в спину. Однако избивать детей было ниже моего достоинства. Новую жизнь надо начинать сразу и полностью, а не так, что тут вижу, тут не вижу, тут рыбу заворачивали.
Остались последние трое, но эти были самые опасные. Как и Щетка, они являлись приближенными Земы, такими же подлыми и наглыми, как их главарь. И не чурались самых мерзких дел. Наверняка и пошли вместе только для того, чтобы меня порешить и отличиться перед Каленым: зуб даю, это его идея была меня на ножи поставить. Но с ним я потом разберусь, пока же надо было решить главную проблему, и я знал, где их искать.
– Че, твари, бросили меня, да? – вопли Земы я услышал издалека. – Думали, что я все, отъехал? А вот хер вам! Всех вас, суки, порешу!
– Да ты ше, Шем, ты ше сам скашал, Шобота валишь. – Судя по голосу, отвечал ему Сашка Шепелявый, первый кореш Щетки. – Ну, мы и побешали…
– Ты вообще пасть закрой, воняет! – Главарь явно пытался восстановить свой пошатнувшийся авторитет и щемил пацанов, как только мог. – Падлы, дали ему уйти! Сука, сами перед Каленым отвечать будете!
– А чё мы-то сразу? – в три голоса возмутились пацаны. – Это ты подписался Чобота завалить. Не по понятиям, кстати. Кто видел, чтобы Чобот стучал?
– Чё сказали?! – Зема буквально рычал, а потом раздался щелчок открывающегося ножа. – Я вас, падлы…
– Закрой хайло, Зема, ты обосрался, – заявил я, выворачивая из-за гаража, за которым прятались гопники. – Так вот кто ссучился. Мокрушником при Каленом заделался, мразь? И пацанов под статью тащишь? Ты, дебила кусок, хоть бы подумал, что у магазина во дворе камера стоит. Видите, чуваки, вы ему пятки лизали, а он вас на зону упаковать собрался, лишь бы перед ворами выслужиться.
– Заткнись, тварь! – психанул уже бывший дворовый авторитет, судя по тому, как пацаны от него отошли. – Ты, сука, ментам стучишь…
– Ой, да завались, – небрежно отмахнулся я. – Уже все поняли, что это тебе Каленый напел. А у него на меня зуб и доказательств никаких нет, иначе я бы его уже давно посадил. Но он ходит на воле, правда, ему недолго осталось. За такую подставу я его мехом внутрь выверну.
– Да Каленый тебя, фраера, на раз кончит, – истерически заржал Зема. – Он таких, как ты, десятками опускал!
– Слышь, у тебя это больная тема? – я вопросительно поднял бровь. – На малолетке, что ли, машкой был? А нам по ушам ездил, мол, в авторитете ходил.
– Заткнись, сука!!! – И вот теперь Земе реально снесло крышу, и он, размахивая ножом, кинулся на меня, но я был к этому готов.
Остановился я в паре шагов от пацанов, чтобы меня нельзя было достать одним выпадом, но и особо бегать не пришлось. Так что успел среагировать на рывок, отскочив спиной назад и тут же прыгнув обратно, буквально впечатываясь в Зему и перехватывая его руку с оружием. Тот дернулся, пытаясь освободиться, но именно сейчас разница между обычным человеком и Юниором была особенно видна. Я словно тисками зажал кисть гопника, второй рукой ухватив его за ворот и видя, как в глазах проступает понимание, что я уже не обычный человек, впечатал лоб в переносицу врага. Потом еще раз и еще, пока тот не обмяк, повиснув в моих руках безвольной куклой.
– Ну что, еще вопросы есть? – Я повернулся к пацанам, отшвырнув потерявшего сознание Зему, словно тюк с тряпьем. – Тогда давайте решать!

Глава 5

– Сыночек!!! Семочка!!! – Хоть я и отзвонился, когда вышел от Тихомирова, это не помешало маме повиснуть у меня на груди, как только я вошел в квартиру. – Родненький! Счастье-то какое!!! Слава богу!!! Отпустили! Мне звонили вчера, но я сразу сказала: не мог мой сын человека убить!
– Ну все, все, мам, – я обнял ее, успокаивая и понимая, как соскучился по ней. – Все хорошо. Там разобрались и отпустили. Ты же знаешь, у нас невиновных не сажают. Я все тебе расскажу. Только покорми меня, я голодный, ужас. Слона бы съел.
– Слона нет, – тут же утерла слезы и собралась та, ибо сработал один из главнейших материнских инстинктов – накормить дитятко, и неважно, что он в дверь боком проходит и выше нее на три головы. – Куру я твою запекла с картошкой. И борщ есть. Будешь?
– Все буду! – Я радостно кинулся мыть руки. – И побольше!!!
– Иди уже, – с улыбкой махнула та рукой. – Съешь, еще положу…
– …Вот так я и попал к ментам. – Одновременно хлебать и говорить было нелегко, особенно потому, что борщ получился ну очень вкусным, но я старался, рассказывая маме очень подредактированную историю моих приключений, где не было ничего опасного для жизни, а был маньяк, попытавшийся изнасиловать девчонок, и я в роли героя-спасителя. – Этот злыдень писюкатый головой долбанулся, ну, его в больничку, а ментам что, они сразу мне убийство шить давай. Но потом разобрались, оказалось, на нем десяток случаев в разных городах, и им КГБ занималось. Они дело у ментов забрали, ну и меня заодно. Допросили по новой да отпустили. А за помощь в поимке злодея вон костюм спортивный подарили. «Пума», между прочим.
– Я видела, – кивнула мама. – Дорогая вещь.
– И не спросила откуда. Думала, украл? – Я посмотрел ей прямо в глаза, и мама, не выдержав, отвела взгляд. – Нет, я его честно заслужил. И вообще, со шпаной и криминалом завязал.
– Да ты много раз так говорил, – смахнула слезу та, не поднимая глаз. – И все без толку. Погуляешь да опять с тем же Земой телефоны отжимать пойдешь.
– На этот раз железно все. – Я доел остатки борща. – Каленый Зему подбил меня на перо посадить.
– Да что ты говоришь?! – подскочила мама, с ужасом глядя на меня. – Коля не мог…
– Твой Коля конченое мудло, – я зло оскалился. – И если он у нас в доме появится, я ему шею сверну. Своими руками. Я же не сказал тебе, что инициировался? Так что я теперь Юниор, и Зему только что в больничку отправил, и корешей его тоже.
– А если они заявят? – Мама без сил рухнула на стул, испуганными глазами глядя на меня. – Тебя же посадят.
– Не заявят, – я ухмыльнулся. – Их десять человек было, и все с ножами. Да и западло это, но от Земы всего ожидать можно. Дерьмо он, а не человек, как и все воры, в принципе. А я с криминалом завязал. Железно. Буду экзамены сдавать и дело свое начну. Есть кое-что на примете. Так что не бойся. А Каленого чтобы у нас не было. Так ему и передай: увижу – прибью.
– Сынок, но он же тебя растил, – начала было мама, но я жестко ее перебил:
– Ни хрена! – И от избытка чувств саданул по столу так, что тот жалобно хрустнул. – Это ты меня растила! Каждую копейку мне отдавала. А этот гондон только из тебя последнее тянул! А то, что он пару раз конфет принес, так пусть подавится! Я их ему во все щели запихаю! Давай-ка собери его шмотки, я их вон дяде Лене закину. У него и заберет, если надо будет.
– Ты уверен? – несмело поинтересовалась мама, слишком ошарашенная моим напором и резкими изменениями в жизни. – Что-то мне страшно, сынок. Коля вор, а у них совести нет. Как бы беду не накликать.
– Страх зато есть, – криво усмехнулся я. – Если будет к тебе приставать, я его мехом внутрь выверну. Силенок хватит. Так ему и передай, если появится, а лучше сразу мне позвони. Я приду и сам все решу.
– Ох, Семушка, – снова вздохнула мама, – я даже не знаю…
– Мам. – Я успокоился и взял ее за руки, заглядывая в глаза. – Просто поверь. Все у нас теперь будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Прости дурака, что так долго мотал тебе нервы и не давал жить нормально. Но я исправлюсь. Уже начал. И дальше все будет только лучше.
– Я уже думала, не доживу до этого, – вдруг разревелась мама, всхлипывая и вытирая слезы передником. – Прости меня, сыночек. Это я во всем виновата. Если бы я не привела Колю, если бы следила за тобой, то разве бы ты стал хулиганом? Прости меня…
– Мамочка, милая, – я кинулся обнимать ее и успокаивать, гладя по волосам. – Ну прекрати! Ты ни в чем не виновата. Это все я, балбес. Ну все, успокойся. Ну пожалуйста.
– Все, все, сыночек. – Мама вытерла слезы, лучезарно улыбаясь. – Все, видишь, я уже не плачу. Ты кушай, кушай. Проголодался, небось. А я пойду вещи соберу. Ты прав, не надо ему у нас больше оставаться. Мы и сами проживем. Да и не помогал он толком никогда. Только дружков своих водил да водку жрал. А я каждый раз тряслась, чтобы по пьяни с нами ничего не сделали.
– Я тоже боялся, что тебя тронут, – я грустно улыбнулся в ответ. – Думал, тогда буду бить тем, что под руку попадет. Даже если меня самого убьют, тебя в обиду не дам. Ты же у меня одна, родная. Никого у нас больше не осталось.
– Видел бы тебя твой отец, – снова всхлипнула мать. – Он бы сейчас гордился тобой.
– Ты же говорила, что не знала его. – Я завис с вилкой в руках над тарелкой с дурманяще пахнущей курицей. – Или это неправда?
– Прости меня, Семочка, – мама отвела взгляд. – Боялась я. Отец твой погиб на войне. В Корее вроде, или где-то там, я не знаю, мне не сказали. А его родители в больших армейских чинах. Им сирота из деревни, да еще и с приплодом, не была нужна. Вот и предупредили меня, чтобы молчала. Да так, что я на всю жизнь это запомнила. Не проси, не расскажу. А Паша мой как улетел, так и не вернулся. И тебя даже не увидел.
– Понятно. – Я от злости так сжал кулак, что случайно погнул вилку. – Ой, извини. Сейчас поправлю.
– Семочка, ты действительно пробудился? – Мама с удивлением глядела, как я пальцами выправляю вилку. – И что теперь будешь делать?
– Да ничего, – я пожал плечами. – Надо на учет встать в обществе энергетов, капитан Тихомиров обещал с тренировками помочь. Адрес дал. Схожу завтра после школы, посмотрю, что и как. И буду развиваться потихоньку.
– У нас на работе энергикам приплачивают, и хорошо так, – с чуть слышной завистью в голосе вспомнила мама. – Разрядникам почти по сотке, а кандидатам в мастера так и все сто пятьдесят!
– Ну, вот видишь, – я улыбнулся, – я же говорил, что у нас все хорошо будет. И тебя в обиду не дам, и зарабатывать буду. Так что не переживай. Все наладится.
– Ох, твои слова бы да богу в уши, – опять вздохнула мама. – Ладно, кушай, а я пойду. А то Ленька опять нажрется и ничего не вспомнит.
Мама ушла собирать вещи сожителя, а я все-таки доел курицу, смакуя каждый кусочек. Вот вроде и борща две тарелки навернул, но порцию положил все равно двойную и всю умял. Куда только влезло. Надо будет у тренера поинтересоваться, это вообще нормально, столько жрать. А то про Юниоров я не знал, по сути, ничего. У нас их не было, а альтер эго считал ниже своего достоинства интересоваться, раз ему, то бишь мне, в жизни не повезло. А теперь жалею. Ладно, был бы какой поисковик, который знает всё, но в местном интернете ничего подобного не было. Да и компа у меня не было, а если бы был, не думаю, что раньше я бы заморочился этим вопросом. Кстати, создание такого поисковика могло стать неплохим бизнесом, только вот нужно обязательно согласовать вопрос, чтобы не влететь.
Но это я оставил на потом, вспомнив, что вроде в учебниках что-то было о физиологии энергетов. Но подробностей я не знал, потому что учебниками альтер эго тоже особо не интересовался, понимая, что на тройку натянут, а больше ему и не надо. Я знаю, сам таким был, но теперь меня это не устраивало, да и возможности исправить ситуацию были, единственное, надо было разобраться, что именно сейчас проходят в школе. Но для начала оттащил два собранных мамой баула со шмотьем соседу с первого этажа, с которым Каленый частенько зависал. И предупредил его, что, если что-то пропадет, я ему ноги с руками местами поменяю. Дядя Леня, тоже из бывших сидельцев, попытался было возмущаться, но я на его глазах двумя пальцами согнул столовый нож пополам, и запал тут же сошел на нет.
А вернувшись, я уселся за учебники. Когда достал первый, кольнула игла стыда, настолько пыльный он был. Ну а что, если за полгода его ни разу в руки не брали. Но сейчас нужно было не рефлексировать о том, что было, а стремиться к будущему. Так что я отбросил лишние эмоции и принялся сверять, что все еще помнил из школьного курса, а что предстояло выучить заново.
Вначале в ход пошла математика, как предмет, наименее подверженный изменениям. Дважды два всегда четыре в привычной нам математической системе, и я, опираясь на скудные знания альтер эго, не видел тут разногласий. Так и получилось. Чем больше я читал, тем больше понимал, что совпадение было почти стопроцентным, разве что имена некоторых ученых отличались, да и то это касалось лишь современности. Пифагоровы штаны так и остались равны во все стороны, и биссектриса все так же бегала по углам. Прозанимавшись под восторженным взглядом мамы почти час и даже вполне бодро выполнив домашнее задание, я отложил математику и взялся за более сложные предметы.
Физика никаких сюрпризов не преподнесла, кроме нескольких намеков на то, что у энергетов очень своеобразные отношения с константами, которые они могут изменять. Именно на это расходовалась большая энергия, скрученная в плетение или матрицу, но описаний, что именно в этот момент происходит, не было. Ну и не надо. Убедившись, что я хоть что-то да помню, а значит, не буду выглядеть полным лохом, я закрыл учебник, потому как большего на данный момент добиться было нереально. Невозможно за один день вызубрить все, даже если очень давно учился в школе. Многое уже забылось, кое-что я думал, что знаю, но оказалось, что это не так, однако базовые знания в голове остались. А с остальным я решил двигаться постепенно, не перегружаясь, тем более что мне еще было чем заняться.
И, в отличие от первых двух, химия оказалась крепким орешком, хотя бы потому, что и я ничего в ней не понимал. Ни тогда, ни теперь. В итоге, полистав учебник, я добился лишь того, что у меня разболелась голова. Ну не мое это было, просто не мое! Так что, несмотря на все мои стремления учиться, химию я все-таки отложил в сторонку. И обратился к тому, что интересовало меня больше всего на данный момент, – к биологии! Это раньше я, кроме пестиков и тычинок, знать ничего не хотел, ну разве что учебник похабными картинками изрисовать еще мог. А сейчас мне было очень интересно, кем именно я стал. Кто вообще такие энергеты и чего мне ждать в дальнейшем.
И это оказалось весьма занимательное чтиво. Само название энергеты, или, если говорить простонародно, энергики, получили оттого, что у них тонкое энергетическое тело слилось с физическим, дав возможность им управлять. Нет, раньше тоже существовали люди с такими возможностями, всякие экстрасенсы, медиумы и колдуны, но их способности мало того что были весьма ограничены, так еще в основном являлись шарлатанством. Теперь же людям удалось вычислить как методы развития энергетического тела, так и способы его использования. И выделить несколько рангов, ключевых ступеней развития, так сказать.
Первый – Юниор. Начальная стадия слияния, наступающая сразу после инициации. Ну, или пробуждения, как ее еще называют. Характерна тем, что происходит обновление тела, приведение его к возможному идеалу. Нет, утерянные конечности не отрастают, и чемпионом мира по бодибилдингу тоже стать не получится, но вот различные болезни уйдут, а также организм очистится от накопленных токсинов и шлаков. Отсюда грязный вонючий пот и проблемы с кишечником, что случились у меня в самый неподходящий момент. Но, как по мне, пусть уж лучше меня приняли без штанов, чем я навалил бы в них, ведь потерпеть до подходящего момента было физически невозможно.
Следующим рангом шли разряды, начиная с пятого. Организм привыкал, осваивался, учился использовать появившиеся возможности. Грубо говоря, каждый разряд присваивался, когда энергет взбирался на очередную ступеньку. Научился бить с выплеском силы или прыгать метра на три вверх – молодец, получи пятый разряд. Сумел сделать это десять раз подряд – четвертый, ну и так далее. Там, правда, немного сложнее, чем просто накопление мощи и количества повторений, требуется осваивать разные техники, типа внутреннего укрепления организма, но в целом суть передана верно.
А вот между разрядниками и кандидатом в мастера лежит пропасть пошире, чем Татарский пролив. Потому как первым достаточно уметь укреплять все тело до такого уровня, что ему становится нестрашно холодное оружие, а вот от второго уже требуется создавать дистанционные проявления энергии. Использовать так называемые плетения и матрицы. Это означает не просто разогреть воздух вокруг руки, а метнуть самый настоящий файербол. Собственно, поэтому и появилась поговорка про убегание от кандидата. Хуже бегать только от мастера, там вообще без вариантов.
На этом ранге энергет начинает использовать объемные матрицы, покрывающие большую площадь, но главное, оперировать ими почти мгновенно, не выплетая каждый раз заново, а как бы создавая сразу по готовому шаблону. Такой метод называют техниками, и сейчас преимущественно обучают именно ему, но и от плетений не отказываются. Я считал это правильным, как минимум для общего развития. Да и плетения получались более разнообразными и вариативными. Впрочем, мне до этого было еще ой как далеко, так что я не стал вдаваться в подробности, которых в учебнике еще и не было. Как и информации о более высоких рангах: Командора, Магистра и Архонта. Видимо, не хотел травмировать хрупкую детскую психику, ибо слухи ходили о них самые разные, а Архонты считались стратегическим ресурсом страны, как ядерные боеголовки, только многоразовые.
Информации на сегодня мне было более чем достаточно, голова уже ощутимо гудела, намекая, что пора бы завязывать, да и мама заходила пару раз, убеждая не перетруждаться, но я не мог пройти мимо самого сладкого – истории. Сравнить различия в развитии двух миров, что может быть интереснее?! Так что волевым усилием заставив себя сосредоточиться, я принялся листать учебник, выискивая ценные для меня факты.
И очень быстро определил, что главная точка бифуркации – падение Тунгусского метеорита. Нет, у нас он тоже был, но мельче, а главное, это произошло не только у нас в стране. Эти метеориты были частью кометы, частично разрушившейся из-за притяжения Земли, частично сгоревшей в атмосфере, и вызвали некое возмущение, истончившее, а в некоторых местах и разорвавшее ткань реальности. Впрочем, особых разрушений это не принесло, да и разрывы быстро затянулись, так что это мало кто заметил, и поначалу это вызвало интерес лишь как необычное явление, никак не повлиявшее на течение жизни простых людей. И лишь через некоторое время, когда полезли демоны, а некоторые люди вдруг обрели особые силы, ученые поняли, что это взаимосвязано.
Поначалу же новые способности считали божьим даром. Ну, или, наоборот, сатанинским искушением, тут от страны сильно зависело. Но, так или иначе, специально способности никто не развивал. Ровно до начала Второй мировой войны. Немцы, проиграв в Первой мировой, искали возможности реабилитироваться и никак не могли пройти мимо людей с необычными способностями. Именно они первыми в Европе разработали методики развития энергетов и создали из них не просто сильных физически, но и способных в одиночку переломить ход любого боя бойцов.
Именно из-за них Европа в считаные месяцы пала к сапогу нацистов, и их жадный взор обратился на восток. Казалось, что сокрушить молодое советское государство будет очень просто. Гордые тевтоны железной поступью ринулись через границу, неся смерть и ужас, и казалось, поражение неизбежно, когда под Москвой их встретили советские энергеты, воспитанные по своим методикам, все это время не просто разрабатывающимся в закрытых институтах, а активно продвигающимся среди населения.
Пусть в чистой силе средний советский энергет проигрывал более опытному и тренированному немецкому, но их было намного больше. А главное, на поле боя они гораздо быстрее эволюционировали, обучаясь новым приемам и ухваткам. Произошла ситуация, в точности напоминающая положение в военно-воздушных силах. Менее обученные, но более многочисленные, а главное, лучше организованные энергеты и пилоты методично уничтожали редких специалистов, просто не способных бороться против системы.
Порядок в очередной раз побил класс, однако нельзя было сказать, что противника тупо завалили мясом. Высокие потери вначале компенсировались крайне низкими под конец войны, и в целом можно было сказать, что паритет сохранен, вот только в финале у нас оказалось несколько полноценных Архонтов, а последний нацистский был вынужден бежать в Америку. К сожалению, вместе со многими разработками по развитию энергетов.
Американцы, уже оценившие возможности энергетов на поле боя и осознавшие свою ущербность в этом направлении, руками и ногами вцепились в них, тут же начав развивать свою программу «Сверхлюдей». А учитывая, что нацисты активно использовали демонические методики для быстрого увеличения силы, неудивительно, что буквально за десять лет они достигли весьма значительных результатов. Конечно, для этого не резали людей тысячами, как поступали фашисты в концлагерях, но слухи о сотнях пропавших без вести мигрантов из Латинской Америки ходили. Что послужило одной из причин Кубинской революции, которую с воодушевлением приняли в СССР.
Затем наступил период холодной войны, который длился до сих пор. Страны-гиганты боялись сходиться напрямую. Кроме Архонтов, также появившихся, пусть и с задержкой, ядерное оружие служило сдерживающим фактором от нападения друг на друга. Зато в странах третьего мира столкновения происходили постоянно и не прекращались ни на секунду. Корея, разделенная на два лагеря, полыхала до сих пор. В отличие от моего мира, это был военный лагерь, как на севере, так и на юге, где раз в десятилетие сходились местные армии при поддержке Америки, Японии и Израиля с одной стороны и СССР и Китая с другой.
То же самое происходило на Ближнем Востоке, где Израиль отбивался от злобных арабов. Ну, по крайней мере, называлось это так, правда, на удивление, чужую территорию регулярно захватывали именно евреи. Но при этом они громко кричали с трибун ООН, какие они несчастные и как им тяжело.
В Африке также велись перманентные войны всех против всех. В отличие от моего прошлого, Союз не накачивал ее бездумно деньгами и оружием, предпочитая гораздо более прагматичные подходы. Нет, это не было грабительским выкачиванием ресурсов, как с местными поступали капиталисты, но и простого обещания построить коммунизм для получения щедрой оплаты от Союза было недостаточно. Советы, не изменявшие записанному в конституции принципу «от каждого по возможностям, каждому по труду», подходили к помощи другим странам с весьма трезвой позиции.
Мол, хотите строить коммунизм – давайте работать вместе. Мы вам поможем, но и вы поделитесь чем-нибудь. Полезными ископаемыми, продуктами или чем-нибудь иным, чем богата ваша земля. И всем будет счастье. Но жадность местных правителей, желающих лишь получать, а вот отдавать не очень, а главное, не желающих делиться властью, зачастую срубала все начинания на корню. Плюс деятельность ЦРУ, МИ-6, Моссада и французов, традиционно сильных на африканском континенте, не давала спокойно работать. Так что мира там в ближайшее время ждать не стоило.
Но самое главное отличие, что больше всего меня поразило, оказалось в истории самого Советского Союза. У нас его уже просто не было! Он развалился еще в начале девяностых, распался на десяток государств, которые принялись ненавидеть друг друга. Иногда даже до войны. Я просто за голову хватался, вспоминая про Приднестровье, Нагорный Карабах и Чечню, от мысли, что этого можно было избежать. И мне показалось, я нашел первопричину всего этого хаоса.
Главные различия в истории страны нашлись после смерти Сталина. Здесь Иосиф Виссарионович все еще был жив, хоть практически не показывался на публике, предпочитая уединение. Врачебные техники энергетов позволили продлить жизнь вождю, и он сумел провести реформы по либерализации экономики, фактически создав систему, где уживались и Госплан, и частные предприниматели с кооперативами и артелями. А самое главное, сумел воспитать преемника, сумевшего продолжить его дело. Ну а как иначе, если Вождь нет-нет да и присматривает, что там творится.
У нас же Хрущев, придя к власти, весь частный бизнес зарубил на корню. Что привело к росту дефицита, появлению спекулянтов, а самое главное, созданию из партийных элит эдакого нового дворянства, для которого простые рабочие и крестьяне были быдлом. Партийные бонзы правдами и неправдами пропихивали сыночков в верхние эшелоны власти, а те, привыкнув к вседозволенности, творили, что хотели, фактически разрушая страну.
Не скажу, что здесь такой проблемы не было, то и дело в новостях мелькали имена детей и внуков заслуженных большевиков или просто известных людей, но все-таки такого уровня отрыва партийной номенклатуры от рабочего класса я не заметил. Как мне кажется, именно по причине гораздо лучшего снабжения населения товарами народного потребления. Поэтому же не было такой черной зависти ко всему заграничному.
Ну да, КПК «Моторола» не шли ни в какое сравнение с «Электроникой». Но была «Нокия», которую поставляла нейтральная Финляндия, были чешские наладонники, китайские в конце концов. Да и среди отечественных можно было найти модели ничуть не хуже заграничных. Та же бердская «Вега», давно ставшая кооперативом, выпускала весьма достойную технику, и таких частных предприятий были десятки.
Короче, по здравому размышлению я с удовлетворением признал, что жить в этом мире гораздо удобнее и интереснее. Даже применительно к моей ситуации. Там меня давно бы уже или посадили, или выпнули из школы, как, собственно, и произошло.
А тут возятся, перевоспитывают. Заботятся. Правда, до сегодняшнего дня я этого не ценил, но теперь все изменится. И, довольный сделанной работой, я поужинал и завалился спать. Завтра меня ждали школа и новая жизнь.

Глава 6

В школу я явился за пять минут до звонка, в форме, тщательно выглаженной мамой, новых кроссовках и с кожаным портфелем под мышкой. Наверно, впервые за последний год тот был не пустым или набитым всяким мусором, а хранил учебники и тетради. Ощущение от возвращения в школу было необычным, но мне понравилось.
На входе дежурные проверяли наличие сменной обуви у учеников, но сделали вид, что меня не заметили. Да, я ее не брал, потому что просто не хотел. Начать учиться и завязать с криминалом – это одно, но подчиняться тупым правилам я не собирался. На улице уже месяц как сухо и никакой грязи, так на фига таскать лишнюю тяжесть. Так что, нагло ухмыльнувшись дежурным, старавшимся на меня не смотреть, я прошел в здание, поднялся на третий этаж и зашел в класс, швырнув портфель на заднюю парту.
– Ты гляди, Чобот, как настоящий, – удивился Ромка Еремин, наш лидер комсомольской ячейки, активист и один из пяти Юниоров в классе, которого посадили за соседнюю парту, чтобы он меня контролировал. – А я слышал, тебя таки отправили по этапу.
– Брешут. – Я потянулся и зевнул. – Это происки завистников.
– Какие у тебя завистники, Чобот? – рассмеялась Машка Полякова, сидящая передо мной. – Чему там завидовать-то можно? Что ты из ментовки не вылезаешь? Или что тебя из школы скоро выпнут со справкой?
– Как чему, – удивился я, не обращая внимания на издевательства. – Умищу, конечно. Я ж почему не учился, потому что вас жалко было. Чтобы вы на фоне моей гениальности не казались полными бездарями.
Теперь от смеха покатились не только эти двое, но и большинство, кто слышал мои слова. Точнее, многие старались скрыть, что смеются надо мной, фыркая в кулаки, но я-то видел, что происходит. И если раньше меня бы это дико выбесило, и я, не задумываясь, кинулся бы в драку, ну и опять получил, само собой, потому как против Юниора у меня не было никаких шансов, то сейчас даже посмеялся вместе со всеми.
– Ты какой-то не такой, Чобот, – удивленно осмотрел меня Роман. – Реально, что ли, в СИЗО из тебя человека сделали? А еще говорят, менты у нас плохо работают.
– Да не был я в СИЗО, – я поморщился. – Кто такую хрень городит? Что приняли меня, да, было, ночь в нулевке отсидел. Но потом разобрались, отпустили и даже извинились.
– Ты прям сегодня юморист, – согнулась пополам от хохота Машка, которая тоже была Юниором и меня ни капли не боялась, учитывая ее занятия тхэквондо. – Штепсель без Тарапуньки просто. Может, номер какой исполнишь на концерте в честь Первомая? А то нам как раз от класса не хватает. И облажаться нельзя, говорят, космонавты приедут. Ром, правда или брешут?
– Правда, – послышался голос с первой парты, и все повернулись к первой красавице класса Софии Сикорской, комсомолке, спортсменке, тоже Юниору и дочке родителей гэбистов. – Я от Натальи Юрьевны слышала. Но концертную программу, скорее всего, урежут, чтобы было время с ними пообщаться, так что не торопитесь с остальными номерами. Да и вряд ли Чеботарев сумеет сделать что-то достойное. Не в этой жизни. А показывать космонавтам сценки из жизни городской шантрапы директор не позволит.
– Не любишь ты меня, Софочка, – я ехидно улыбнулся. – А ведь я, может, натура чувственная, творческая. А ты прямо на лету все душевные порывы в клочья рвешь.
– А за что тебя любить? – удивилась беловолосая красавица, от такого заявления даже повернувшаяся ко мне. – Ты хулиган, вор и пьяница, пена человеческая. Прыщ на теле нашего социалистического общества. Как по мне, тебя давно надо на зону упечь, чтобы другим жить не мешал, но с тобой носятся, нянчатся, перевоспитывают.
– А ты, значит, не веришь, что человек может измениться? – Меня вдруг такое зло взяло, что я, сжав кулаки, скрипнул зубами. – Или любой, кто хоть раз оступился, не достоин с тобой даже на одном гектаре гадить? Конечно, хорошо быть святее папы римского, когда тебя с самого детства оберегают, охраняют, учат, воспитывают, сопельки утирают. Возят в школу и из школы. Водят на кружки и секции, кормят, все что угодно покупают, лишь бы доченька училась. А те, кому каждую кроху буквально выгрызать приходится, на двух работах корячиться, для тебя уже не люди, да?!
– Чобот, осади! – нахмурился Еремин. – Чего разошелся?
– Да нет, пусть говорит, – поднялась София. – Пусть расскажет про трудное детство, деревянные игрушки. Как он недоедал, поэтому и воровать пошел. Только вот все мы знаем, что не было этого. А ты просто бандит, трусливый и мерзкий, покрывающий свою гнилую натуру сказками про нужду.
– Ах вот в чем дело! – я зло рассмеялся. – Принцесса привыкла жить в высокой башне со сторожевым драконом и не верит, что в нашей стране, почти построившей коммунизм, бывают бедные люди! Я-то думал, что ты просто надменная сука, а ты еще и наивная надменная сука. Надо же, какой конфуз. Так вот, детка, хочешь совет? Сходи посмотри, как живут обычные люди. Не партийная номенклатура, сотрудники комитета или менты в высоких чинах. А простые рабочие. Те, кому не повезло родиться с золотой ложкой в заднице!
– Чобот, ты меня достал!!! – Надо мной навис Ромка, буквально кипевший от злости. – Закрой пасть, или я…
– Что ты? – Я поднялся, легко сбрасывая его руку с плеча. – Хочешь по морде получить? Так давай!
– Что происходит?! – В этот момент в класс вошла Людмила Петровна, наш учитель по алгебре и геометрии. – Чеботарев! Ты опять хулиганишь?! Тебя давно к директору не вызывали?! Что за драку ты тут устроил?!
– Ну что вы, Людмила Петровна, какая драка? – Я улыбнулся и поправил воротник пиджака Еремина. – Мы просто спорили о неоднозначности семантики в стихах Фета.
– Как будто ты его читал, – фыркнула женщина, сбитая с толку моей фразой и тем, что я не проявлял агрессии. – Садитесь! Сегодня мы продолжаем изучение тригонометрических функций. Открывайте учебники. Упражнение номер восемьсот тридцать два. А к доске его решать пойдет… Есть желающие? Чеботарев! Урок только начался, а ты уже выйти хочешь?
– Эм… нет, – я немного опешил от вопроса.
– А чего тогда руку тянешь? – еще сильнее разозлилась учительница.
– Хочу решить задачу, – я пожал плечами. – Разве вы только что не спросили, кто желает?
– Семен, чего тебе надо? – тяжело вздохнула Людмила Петровна. – Почему ты просто не можешь дать мне спокойно провести урок? Почему тебе обязательно надо все испортить?
– Да я ничего не хочу портить, просто хочу решить задачу и получить хорошую оценку! – Оскорбленный необоснованным наездом, я тоже повысил голос. – Что за дискриминация? Я что, не имею права отвечать на уроках?!
– Имеешь, – зло сжала зубы математичка. – Хорошо, иди к доске. Но учти, если ты опять устроишь какую-нибудь из своих выходок, я тебя за год не аттестую! Меня уже достало с тобой нянькаться! Вылетишь со справкой!
– Договорились. – Я поднялся и небрежной походкой направился к доске, под удивленными взглядами всего класса. – Так, чего там у нас… тригонометрия… Ага, это будет вот так.
Когда я начал писать, одноклассники еще перешептывались и смеялись, ожидая моей неудачи, но чем дольше я это делал, тем тише становилось в классе. Дописывал я уже в мертвой тишине, казалось, все даже дышать перестали. Только мел скрипел по доске, когда я вырисовывал очередную тригонометрическую функцию.
– И вот так! – закончил я, поставив жирную точку. – Выражение упрощено! Готово!
– Чеботарев! – сурово уставилась на меня Людмила Петровна. – Кто тебе решил задачу?!
– В смысле? – От такого вопроса я завис, не понимая, что от меня хотят. – Как кто? Я сам решил.
– Не беси меня, Чеботарев! – повысила голос математичка. – Как ты узнал, что я буду спрашивать?
– Так вы сами сказали, какой пример делать, – я недоуменно пожал плечами, а потом до меня дошло. – А, вы хотите сказать, что я заранее знал ответ? Так давайте я другой какой решу, без проблем.
– Что ж, Чеботарев, – почему-то злости в голосе учительницы только прибавилось. – Как хочешь. Но учти, если не решишь, я пойду к директору и подниму вопрос о твоем исключении из школы! Больше терпеть эти издевательства я не намерена!
– Как хотите, – вернул я ее слова. – Какой номер задачи?
– Я сама тебе условия напишу. – Людмила Петровна схватила тряпку, яростно стирая мои каракули, а затем заскрипела мелом по доске, да так, что половина класса принялась морщиться. – Вот! Действуй!
Я принялся разбирать условия задачи. Она была куда сложнее той, что я только что решил, и далеко не все было в учебнике. Ну, или я вчера это просто не нашел. Пришлось копаться в старых школьных воспоминаниях, выискивая решение, и постепенно что-то начало проясняться, но мне требовалось время. Только вот Людмила Петровна ждать не собиралась.
– Ну, я так и думала. – С довольной улыбкой она села на место и подвинула к себе журнал. – Что ж, Чеботарев, можешь собирать вещи, я…
И в этот момент я шагнул к доске, начав писать. Класс и математичка замерли, глядя на корявые буквы, появляющиеся из-под мела, но шокировал их не мой почерк, а то, что решение было верным. Даже училка, дернувшись было, застыла, с открытым ртом наблюдая, что я пишу. А мне приходилось несладко. Мозги кипели от непривычного напряжения: последний раз задачи по тригонометрии я решал лет эдак тридцать назад. Но, пусть пару раз ошибившись, тут же сам исправив неточности, я закончил задачу и отошел в сторону, утирая трудовой пот.
– Чеботарев… Семен, – шок у Людмилы Петровны был так велик, что она, наверно, впервые за последние два года назвала меня по имени. – Но как?!
– Просто я гений. – Я скромно опустил глаза и шаркнул ножкой. – Но раньше этого не показывал. Не хотел травмировать хрупкую психику моих одноклассников.
– Понятно. – Правда, лицо математички выражало совсем другие эмоции, но она справилась с собой. – Садись, четыре.
– Премного благодарен. – Я отвесил шутовской поклон и уже направился было на свое место, когда дверь кабинета распахнулась и влетела наш завуч Аделаида Закировна. Класс дружно вскочил на ноги.
– Садитесь! – та небрежно отмахнулась от детей и тут же уставилась на меня, единственного, оставшегося стоять. – Чеботарев!!! Ты что опять натворил?!! Срочно к директору!!! Быстрее!!! Да оставь ты портфель, он тебе может больше не понадобиться!
Я пожал плечами и, бросив вещи, направился к выходу, провожаемый пятью десятками глаз. Почему меня вызывали, я не знал, но причин могло быть масса. Например, всплыло что-то из прошлого. А там уж было за что меня не просто к директору вызвать, а сразу на зону отправить. Нет, в изнасилованиях или не дай бог убийствах я замазан не был. Но и «подвигов» поменьше хватало, чтобы срубить на взлете мою новую жизнь.
– Что, допрыгался, Чеботарев? – немного злорадно протянула Аделаида Закировна, буквально волоча меня по коридору. – А я говорила: отольются кошке мышкины слезки! Говорила: Чеботарев, будь человеком, или закончишь на зоне! И была права! Что же ты такое натворил, что за тобой из КГБ приехали?
– О господи, – я не сумел сдержать облегченного вздоха. – А я-то думал, голову ломал. Уже накрутить себя успел. А что натворил, сказать не могу, подписку давал.
– Ты серьезно? – замерла, открыв рот, завуч. – Ты… да ты… Ну, Чеботарев! Пошли быстрее!
В кабинете директора нас уже ждали. Правда, не тот, кого я рассчитывал увидеть. Вместо Тихомирова на стуле с чашкой чая в руке сидел незнакомый мужик лет сорока, но глаза выдавали в нем чекиста. Такие же, как у капитана, цепкие и пронзающие. Стоило мне войти, как он поднялся с места, с улыбкой шагнув мне навстречу.
– А вот и наш герой! – Мне крепко пожали руку и хлопнули по плечу, под абсолютно обалдевшими взглядами завуча и директора. – Орел! Иван Сидорович, вон какого молодца воспитали!
– Да уж, – директор криво улыбнулся и вытер пот со лба. – Семен у нас еще тот… молодец.
– Оступиться может каждый, – не прекращая смотреть мне в глаза, заявил чекист. – Главное, чтобы человек осознал свои ошибки и встал на путь исправления. Так ведь, Семен?
– Конечно. – Я смело выдержал взгляд. – Что было – то в прошлом. Можно сказать, я жизнь заново начал.
– Так держать! – еще раз хлопнул меня по плечу чекист и, отпустив наконец руку, повернулся к столу, чтобы взять с него какую-то бумагу. – От лица Комитета государственной безопасности Семен Павлович Чеботарев за помощь в поимке опасного преступника и спасение жизней граждан Союза Советских Социалистических Республик награждается почетной грамотой и путевкой в пионерский лагерь «Артек»! Держи! Заслужил!
– Эм… спасибо… – от новостей я немного подзавис. – Служу трудовому народу!
– Ну, я же говорил – орел!!! – рассмеялся чекист, которому вторили совершенно обалдевшие директор с завучем. – Побольше бы таких! Мы бы давно уже задавили капиталистическую гадину!
– Обязательно задавим, – я улыбнулся в ответ. – Сокрушим экономически, докажем, что советский строй безальтернативен и ведет в будущее, тогда как капитализм подвержен самовырождению. Вон у них даже гомосексуализм убрали из рейтинга психических заболеваний.
– Чеботарев!!! – тут же среагировала Аделаида Закировна. – Думай, что говоришь!
– А что такого? – поднял я на нее честные и невинные глаза. – Почему у них, если человек считает, что он собака, его лечат, а если мужик считает себя бабой – то нет?
– Чеботарев… – теперь завуч не кричала, а шипела, брызгая слюной.
– А ведь парень абсолютно прав! – снова хлопнул меня по плечу чекист. – Запад загнивает, задыхается от извращений, наркотиков и бездуховности! Рабочий человек там загнан в стойло, над ним измываются, его грабят и убивают! И мы обязательно освободим его, скинем ярмо тысячелетнего рабства!
– И все это под руководством коммунистической партии Советского Союза и лично товарища Сталина! – Я решил поддержать стихийную политинформацию. – И товарища Маленкова, конечно же.
– Кхм… – закашлялся, сбившись с мысли, комитетчик и ожег меня внимательным взглядом. – Ладно, оставим агитацию. Но мыслишь ты в правильном направлении. Ах да, чуть не забыл. С этого дня ты официально признан Юниором. Илья Демидович все бумаги оформил. Так что держи. Носи с гордостью!
– Спасибо! – я принял из рук мужчины коробочку, в которой оказалась серебряная звезда Юниора и удостоверение. – И товарищу Тихомирову тоже.
– Передам, – усмехнулся чекист. – Он, кстати, просил напомнить, что тебя ждут в секции. Так что не подведи.
– Буду обязательно! – Это тоже было хорошей новостью. – Спасибо еще раз.
– Пожалуйста, – улыбнулся так и оставшийся безымянным комитетчик. – Ну, на этом у меня все. Я пойду, а то дела.
– Может, пообедаете? – засуетился директор. – У нас в столовой хорошо готовят.
– Рад бы, да некогда, – отказался чекист. – Семен. Рад был познакомиться. До свидания, товарищи.
– До свидания… – нестройным хором протянули мы ему вслед, а как только дверь захлопнулась, я попал под перекрестный огонь чужих взглядов. – Чего?
– Ну, Чеботарев… – Иван Сидорович без сил плюхнулся в кресло. – Вот как, как ты умудряешься во все это влипать? Ладно ты был хулиганом, мы уже понимали, чего от тебя ждать. А сейчас что? Кто ты на сей момент?
– Обычный школьник, – я пожал плечами, пристегивая на пиджак звезду. – Просто попал в нужное время в нужное место и сделал, что смог. И да, я изменился. Больше никакого криминала. Так я пойду?
– Ох не верю я этому, Семен, – тяжело вздохнул директор, но потом махнул рукой. – Иди уже.
– Погоди!!! – тут же среагировала Аделаида Закировна. – Грамоту давай сюда! Повесим на доску почета!
– А давайте завтра? – Я не собирался ничего отдавать. – Я хоть маме покажу, а то она так не поверит.
– Чеботарев! – начала было завуч, но директор ее оборвал.
– Да пусть идет уже. – Он принялся копаться в ящике стола и вынул оттуда пузырек с валерьянкой. – Завтра повесим. Иди уже, Семен, а то меня точно кондратий хватит. И на глаза мне не попадайся. Хотя бы сегодня.

Глава 7

Я бы назвал свое возвращение в класс триумфальным. Мало того что его не ждали, так еще по-любому слышали слова завуча про КГБ. Ну как минимум Юниоры точно, потому что органы чувств у них куда более тонкие, чем у обычных людей. По себе знаю. Так что моего появления не ждали, а еще больше не ждали звезду Юниора у меня на груди. И, глядя на нее, одноклассники вдруг разом замолчали, словно кто-то повернул выключатель.
– И снова здравствуйте! – Я ехидно улыбнулся и величаво прошествовал к своей парте, плюхнувшись на стул. – Теперь можно, отомрите.
– Чобот, ты совсем охренел? – Еремин нахмурился, глядя на звезду. – Ты зачем это нацепил?
– Так положено же носить, – удивился я и бросил ему на парту удостоверение. – Мне-то без разницы, я понты не люблю, но закон есть закон.
– Чего там? – тут же с любопытством подскочила Полякова. – Чего, он реально Юниор?
– Эм… да. – Ромка поднял на меня совершенно круглые глаза. – Блин, вот уж от кого не ожидал, так это от тебя. Ты когда инициировался?! И какого хр… почему тебе удостоверение комитетчики привозят?
– Говорил же, я гений, – надменно отмахнулся я. – А насчет документов – я первичное обследование у них в профилактории проходил. Ну мне и сказали, что сами все оформят и передадут.
– А кто обследование делал? – тут же вмешалась София. – И как ты вообще туда попал?!
– О! – я мечтательно улыбнулся. – Там дежурила Ольга Леонидовна. Монументальная женщина. Можно сказать, валькирия, только крыльев за спиной не хватает. А как попал – вот! – я указал на грамоту, лежащую у меня на столе, которую тут же схватила Машка, а остальные ее обступили, заглядывая через плечо.
– Управление Комитета государственной безопасности по Новосибирской области награждает Чеботарева Семена Павловича за помощь в поимке опасного преступника?! – зачитала Полякова вслух, под конец перейдя почти на крик. – Ты серьезно?!
– Дай посмотреть! – Между зрителей вклинилась София и выдернула грамоту, пробежавшись глазами. – Бла-бла-бла. Начальник УКГБ по Новосибирской области Шаповалов Р. А. Да, это его подпись и печать настоящая. Ничего объяснить не хочешь?!
– Так я подписку давал, – я улыбнулся, глядя на сердитую мордашку беловолосой красавицы. – Так что извини. Но в общих чертах, я надысь бегал ночью в парке, спортом занимался. Да, сейчас можно смеяться.
Я сделал паузу, но никто не отреагировал. Одноклассники продолжили пялиться на меня, как на неведому зверушку. Я вздохнул и продолжил:
– Короче, бегу, слышу возню в кустах. А до этого у входа я заметил двух девчонок, наших лет примерно, – продолжил я, наслаждаясь вниманием. – Ну и пошел проверить. А там урод один их уже раскладывает. Короче, мы с ним помахались, я ему по кумполу надавал, дождался ментов, а у тех дело Комитет забрал потом. Меня помурыжили немного, сняли данные и отпустили. А еще костюм спортивный подарили и кроссы. Во! – я поднял ногу. – «Пума»!
– А инициировался ты когда? – продолжила допрос Сикорская, ничуть не впечатленная фирменной обувью, но оно и понятно.
– Так во время драки, – я изобразил удивление: мол, что, так сразу не понятно? – Уродец-то энергетом был, и неслабым. Так бы он меня раскатал, но ему не повезло, а мне наоборот.
– Понятно, – немного посверлила меня взглядом девушка, а затем вернула грамоту и, ничего больше не сказав, вернулась на свое место.
– Так и что теперь делать будешь? – тут же снова докопался до меня Еремин. – Реально, что ли, решил завязать с блатной жизнью?
– А я чего вам с утра говорю? – Я откинулся на спинку стула. – Все, теперь я другой человек, зуб даю. Филантроп, меценат, будущий миллионер, ну и гений конечно же. Еще гордиться будете, что со мной учились.
– Так что, и про номер на Первомай не свистел? – засмеялся Ромка. – А то Василиса заболела, а заменить ее некем.
– А знаешь, могу. Песня подойдет? – Я вальяжно махнул рукой, вызвав этим заявлением шквал хохота. – Чего ржете? Не верите?!
– Чобот, ты бы врал, да не завирался, – крикнул с первой парты Матвей Шишкин, один из активистов класса, во всем слушавшийся Еремина. – Ладно, что ты там морду кому набил, верю. Ну пробудился от этого, почему нет. Но песня? Про что: как вора посадили или как мать ждет зэка с зоны?
– Про это тоже могу, – я кивнул, начав быстро писать слова в тетрадке, – но, боюсь, не все оценят. Так что вот… готово! Держи!
– Маша, погоди, – первым успел Роман, выхватив листок буквально из рук Поляковой. – У тебя слуха все равно нет.
– Но читать-то я умею, – возразила та, впрочем, соглашаясь с оценкой, но тут же пристроилась сзади, заглядывая комсоргу через плечо. – Звенит отваги колокол! В дороге все, кто молоды!
– Не-не-не, – я покачал головой. – Мотив такой. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та-та та-та-та. Я бы напел, но тогда, боюсь, меня точно посадят за применение оружия массового поражения.
– Лучше не надо! – испуганно поднял руки Ромка, помнивший мои вокальные потуги еще с детского сада, куда мы с ним вместе ходили. – Тебя даже в яслях из хора выгоняли. Лен! Можешь посмотреть?
– Конечно. – Миниатюрная Зосимова Леночка, признанный специалист по музыке и пению не только в классе, но и в школе, подошла к парте Еремина, обогнув мою по большой дуге, отчего мне стало стыдно. – Можно?
– Держи. – Роман передал ей листок. – Слышала мотив?
– Да, да. – Девушка уже с головой погрузилась в новую песню, напевая под нос. – Любовь, комсомол и весна…
– Я представлял себе, что играют виолончель и пара скрипок с пианино. Ну, еще труба вначале, – я постарался вспомнить все инструменты, которые использовались в клипе, подсмотренном у Кулагина. – Но тут такое, ноты я все равно не знаю.
– Виолончель… – Ушедшая в музыку Лена даже забыла, что боится меня. – Как ритм-секцию да, можно. Но у нас на ней никто не играет. Может, бас-гитару… ой! Я-а не…
– Ты спец, тебе и карты в руки. – Я постарался максимально добродушно улыбнуться, успокаивая девчушку. – Я на авторство не претендую.
– Н-но это твоя песня. – Зосимовой было страшно даже смотреть на меня, а я в который раз пожалел, что раньше был таким мудаком.
– А будет наша. – Я серьезно посмотрел на девушку. – И вообще, как насчет сотрудничества? Мои слова, твоя музыка. Выпустим альбом. Разбогатеем.
– У тебя еще песни есть?! – тут же сделала стойку Машка. – Давай сюда!
– Воу, воу, полегче! – Я выставил руки ладонями вперед, как бы отгораживаясь от наглой тхэквондистки, и отодвинулся назад. – Думаешь, я все их наизусть помню? Дома записаны, в тетради лежат. А вспоминать – перемена заканчивается. О! Звонок слышишь?
– Хор-рошо! – буквально рыкнула Полякова, усаживаясь на свое место. – Завтра чтобы принес!
– Я подумаю, – я не собирался оставлять за ней последнее слово, – и вообще, ты ничего не попутала? Я как бы не твой слуга.
– Эм… – на секунду зависла девушка, поняв, что переборщила. – Извини. Принеси, пожалуйста, завтра тетрадь. Ты же сам предложил Лене сотрудничество.
– А ты тут при чем? – удивился я.
– Думаешь, я позволю тебе с ней наедине остаться? – презрительно хмыкнула Полякова, а Зосимова вздрогнула и опустила глаза. – После того, что ты сделал? Я не знаю, может, ты реально изменился, но это не отменяет того, что как человек ты полное говно. И что хочешь делай, но своего мнения я не поменяю.
– Да была бы нужда, – я небрежно отмахнулся. – Мне с тобой детей не крестить. А скоро я вообще свалю. Так что можешь плеваться ядом, сколько хочешь. И да, на будущее: люди меняются. Не спорю, я вел себя как мудак. Но это в прошлом. Веришь ты или нет, мне насрать. Хочешь охранять Зосимову – флаг в руки. Только ко мне не лезь.
Дальнейшую нашу перепалку прервало появление учителя. На географии я сидел как мышь под веником, потому что вчера до нее руки не дошли, а воспоминания из моего мира помочь не могли от слова совсем. Все-таки пусть миры и не отличались друг от друга внешне, но сейчас-то мы изучали экономическую географию. А она у них в корне отличалась от нашей. Начиная с того, что у нас Китай стал ведущим производителем различной техники, заканчивая несовпадением во времени. Все-таки мой родной мир опережал местный на добрую дюжину лет. Короче, куда ни кинь, всюду клин, так что пришлось тихариться, благо на меня учителя давно внимания не обращали, а новости еще не успели разнестись по школе.
А вот когда урок закончился, я сгреб вещи, потому как нам надо было идти в другой кабинет, но вместо этого отправился совсем в другое место. Нет, прогуливать я не собирался, просто пора было заняться моими планами по созданию своего бизнеса. И первым пунктом в нем был некий Хомяк, обнуляющий для Земы ворованные телефоны. Именно он должен был стать ключевой фигурой новой айти-компании или стартапа, как говорили у нас. Правда, он об этом еще не знал.
Найдя по расписанию, в каком кабинете сейчас урок у одиннадцатого «А», я пошел на второй этаж. Возле нужного мне класса ошивалась пара смутно знакомых мне чуваков, с которыми я вроде бы пересекался на улице. Правда, когда и как, вспомнить не мог. Но, в принципе, мне было плевать. Сделав морду тяпкой, я подвалил к старшакам, невзначай демонстрируя новенькую звезду Юниора.
– Здорово! – я махнул рукой, приветствуя обоих. – Слышь, мужики, а Хомяк у вас в классе учится?
– А тебе чего от него надо? – Парни и хотели бы наехать на наглого малолетку, но, так как энергетами они не были, предпочли сохранить нейтральный тон. – Ты же Чобот, из кодлы Земы.
– Я ни под кем никогда не ходил, а уж под этим фраером подавно, – я презрительно скривился. – Так чего, есть у вас Хомяк или нет? Мне с ним перетереть надо. Скажите ему, чтобы вышел.
– Слышь, ты не попутал? – все-таки терпение у пацанов оказалось не безграничным. – Мы тебе что, гонцы «золотая пятка»?
– Так я на вас не наезжаю, а вежливо прошу. – В прошлом я бы полез в бутылку, а сейчас решил смягчить ситуацию. – Мне с Хомяком по учебе перетереть надо, он, говорят, в информатике волокет. Так что помогите по-пацански, вам делов-то – пару слов сказать.
– Ладно. – Старшаки после проявленного уважения отмякли, и один заглянул в кабинет, крикнув: – Эй, Хомяк! Канай сюда! Давай в темпе, шевели булками!
Собственно, стоило тому выйти, стало понятно, откуда у него такая погремуха. Хомяк был невысоким, полным, с большими щеками, так еще и в очках. Ну вылитый хомяк. Правда, я его так называть не собирался. Мне было нужно, чтобы он работал не из-под палки, а буквально горел за дело. Так что стоило сразу создать о себе положительное мнение.
– Здорово! – я протянул парню руку. – Пошли потрындим в сторонке. Дело у меня к тебе.
Судя по всему, Хомяк уважением одноклассников не пользовался. Да и характер у него был трусоватый, поэтому он безропотно пошел за пацаном на два года младше его, но зато со звездой Юниора на груди. Хотя, если бы ее не было, зуб даю, он бы тоже даже не рыпнулся. С одной стороны, это было неплохо, можно было давить авторитетом, с другой – зашуганный пацан – это не работник. Особенно когда им помыкают все кому не лень.
– Тебя как зовут? – начал я, когда мы устроились на подоконнике, тащить Хомяка в более укромные места я не стал, чай, не бабки из него выбивать собирался. – Я Семен Чеботарев, можно Чобот.
– Я Хом… то есть Михаил. Миша, – сбился поначалу пацан, но потом взял себя в руки, хоть поглядывал все еще с изрядным испугом.
– Короче, Миха, мне Зема наводку на тебя дал. Говорит, ты с ним работал, – я решил не ходить вокруг да около и сразу расставить точки над «ё». – Да не дергайся ты! Ваши дела мне без разницы, да и с Земой я теперь в контрах. Однако к тебе у меня есть предложение. Но сначала вопрос: ты только в железе шаришь или кодишь тоже? Есть опыт разработки программ?
– Кодю. – На бедного Михаила было страшно смотреть, он весь побелел и как-то съежился. – То есть кожу. То есть…
– Я понял, – оборвал я парня. – Замечательно. Тогда как тебе такое предложение. У меня есть идеи по созданию так называемой социальной сети. Это будет приложение для КПК, телефонов и компьютеров, позволяющее общаться с большим количеством народа. Я примерно представляю алгоритмы, как оно должно работать, но опыта в программировании у меня практически нет. Как насчет того, чтобы ты этим занялся, а я, во-первых, решу твои проблемы с Земой, сделаю так, чтобы он от тебя отстал навсегда. А во-вторых, прикрою в школе, чтобы тебя не шпыняли. И, естественно, вся прибыль пополам. Создадим кооператив, распишем доли и все такое. Чтобы по закону все было.
– Я-а… не знаю… – Было видно, что Хомяк ожидал совсем иного и сейчас просто завис. – М-мне надо подумать.
– Подумай. – Я действительно не ждал ответа от него прямо здесь и сейчас, поэтому просто сунул ему в руку тонкую тетрадку, в которой еще до памятного похода в парк накидал идеи и алгоритмы будущей программы. – Вот полистай, подумай. Здесь не все, но составить впечатление хватит.
– А… ты не боишься, что я украду идеи? – с каждой секундой Михаил удивлялся все больше и больше. – Ты так просто ее мне отдаешь…
– Идея без реализации ничего не стоит, – небрежно отмахнулся я, вспоминая, как непризнанные гении тряслись за свои гениальнейшие стартапы, которые в итоге на хрен никому нужны не были. – Если ты захочешь украсть, кто тебя остановит? Угрожать тебе я не буду. Я, конечно, не ангел, но ты мне нужен на долговременной основе. А эта идея чисто так, проверка сил и способностей. Если ты на такую мелочь поведешься, значит, я больше не буду работать с тобой, и все. Найду других спецов, сам подтяну программирование. Короче, выходы есть. Но и ты свои проблемы сам разгребать будешь. Так понятно?
– Д-да, – закивал пацан, прижимая тетрадку к груди. – Я все понял.
– Ну и замечательно, – я улыбнулся и хлопнул его по плечу. – Да не тушуйся так! Будь проще, и люди потянутся! Кстати, если кто спросит, скажи, что я подрядил тебя задачи по информатике решать, но не бесплатно, а за двадцать рублей. Не думаю, что кто-то поймет, что это не так.
– Хорошо, – закивал Михаил. – Как скажешь.
– Дай мне свой номер. – Я достал телефон. – А то каждый раз вызывать тебя неудобно будет. Да и после школы словиться будет проще.
– Конечно. – Тут энтузиазм у Хомяка немного поутих, но он безропотно продиктовал свой номер, а также сохранил мой после контрольного звонка. – Эм… ну я пойду, а то звонок скоро.
– Давай, – кивнул я. – Короче, читай, думай, встретимся через пару дней и все обсудим. Если не захочешь работать – не надо, неволить не буду.
– Ладно. – Михаил стал предельно серьезным. – Я подумаю.
Хомяк ушел, а я довольно потер руки. Половина дела сделана. В том, что Миха согласится, я не сомневался. С такими людьми я сталкивался много раз. Фанатики, гики, нерды, они никогда бы не упустили возможность поковыряться в новом гаджете или программе. А уж создать что-то самому – для них высший кайф. Я и сам был из таких, только старался сохранять здравый рассудок, распределяя время между работой, семьей, отдыхом, спортом и всем остальным. Но при этом, стоило появиться новой интересной задаче, уходил в нее с головой. А уж морковку перед Хомяком я повесил крупную, сочную и яркую. Такую, отказаться от которой у него нет шансов.
Я же развернулся и снова потопал в класс. Предстояло отсидеть еще два урока, среди которых были так нелюбимая мной химия и биология, к которой я претензий не имел. Но и особо учить не собирался. В целом чужих воспоминаний, уже практически ставших моими, так ловко я научился ими оперировать, было вполне достаточно, чтобы натянуть на тройку, а если постараться, то и на четверку. Но общение с Михой-Хомяком натолкнуло меня на мысль, что не стоит зацикливаться лишь на одной идее. У меня под рукой был огромный пласт знаний не просто из другого мира, а также из будущего.
И ими можно и нужно было пользоваться. Создавать что-то такое, до чего у нас еще не додумались. И что может принести хорошую прибыль.

Глава 8

Я еще раз внимательно посмотрел на адрес, а затем на здание перед собой. Похоже, что я был на месте, но нигде не имелось таблички с номером, так что сказать точнее оказалось невозможно. И я снова с грустью вспомнил прежнюю жизнь, где на каждом смартфоне была карта, показывающая твое местоположение и маршрут к нужной точке. Здесь же до сих пор, поди, считали карты местности жутко секретными и прятали от врагов. А что людям неудобно, на это плевать. И много где было так. Однако я был намерен это исправить. Не без своего интереса, естественно. Но это в будущем, а пока я все же решился и направился к проходной.
– Вы к кому? – В будке оказался не вахтер-старичок или злющая бабка, а вполне себе здоровенный лось в форме ведомственной охраны, тут же уставившийся на меня внимательным взглядом.
– Выгорский Виктор Михайлович, – я прочитал по бумажке имя тренера. – Мне сказали сюда подойти.
– Паспорт! – еще строже потребовал охранник, будто ожидая, что я не взял документы, и он с чистой совестью может отправить меня восвояси.
– Вот. – Естественно, я подготовился, благо Тихомиров предупредил обо всем заранее.
Вахтер долго листал серпасто-молоткастую книжицу, сравнивая меня с фото и тщательно изучая каждый лист, будто подозревал подделку, а затем еще дольше выписывал пропуск, внося в журнал все мои данные. При этом он то и дело останавливался, чтобы бросить на меня взгляд, будто ожидая, что я ломанусь через заграждения, и он сможет выстрелить мне в спину. Кстати, ему было из чего, я разглядел пистолет в кобуре, а сбоку стоял металлический ящик, может, просто так, но он подозрительно напоминал оружейный сейф.
– Возьмите. – Наконец охранник протянул мне паспорт обратно, а из незамеченной мною ранее двери вышел еще одни, тоже вооруженный. – Следуйте за сопровождающим. Не отставать, ничего не трогать. Проходите!
Прозвучал громкий сигнал, и я прошел через решетчатую дверь. Второй вахтер тоже смотрел на меня, как на врага народа, но ничего не сказал, махнув рукой, чтобы я следовал за ним. Смотреть особо было не на что. Обычный коридор со стенами, до половины покрашенными в голубой цвет. Разве что шел он очень странно, как бы извиваясь, с резкими поворотами и углами. Я поначалу даже удивился, для чего это было сделано, а потом до меня дошло. Здесь всерьез готовились отражать штурм, и все эти повороты нужны были для обороны. Чтобы задерживать осколки гранат и чужие пули. И сразу стало понятно, почему на входе такая серьезная проверка. Меня занесло в логово КГБ, и от этой мысли капли холодного пота побежали по спине.
Усилием воли я отбросил дурные мысли, тут же полезшие в голову. Хотели бы меня арестовать или убить – не вытаскивали бы от ментов. Или сделали это, пока я был в здании управления. Какой смысл меня отпускать, а затем заманивать в другое место, куда я мог еще и не прийти? Правильно, никакого. Пусть, как и все, я немного боялся чекистов, но идиотами их не считал. Так что, успокоившись, молча шел за сопровождающим, гадая, куда он меня приведет.
Впрочем, надолго наше путешествие не затянулось, и я постучал в одну из похожих на остальные дверей; охранник, не ожидая ответа, распахнул ее и поманил меня: мол, заходи. Я послушался и обалдел. Ожидал я чего угодно, только не огромного спортзала, причем не привычного мне вида, а какого-то странного, где в центре находились борцовские маты, а вокруг них расположилась беговая дорожка, но не совсем обычная. Центральный круг ничем не отличался от того, что был у нас в школе, но чем дальше от центра, тем больше было препятствий, разных конструкций из металлических ферм, висящих цепей и так далее. А самый крайний круг шел вообще по стенам, поднимаясь до самого потолка, и я даже не представлял, для кого он предназначен.
– Виктор Михайлович, – пока я разглядывал помещение, сопровождающий обратился к мужчине, которого я поначалу не заметил. – Семен Чеботарев доставлен.
– Спасибо, Костя, – кивнул тот и повернулся ко мне, уже не обращая внимания на охранника, направившегося назад. – Нравится?
– Ага. – Я был настолько заворожен необычным спортзалом, что не сразу сообразил, что со мной кто-то разговаривает, а когда понял, вздрогнул, разворачиваясь. – Ой! Извините.
– Да ничего, – отмахнулся пожилой мужчина лет пятидесяти с виду, но слабым я бы его не назвал, скорее наоборот, больше всего он напоминал выкидной нож. Скрытый и незаметный в кармане, но смертельно опасный в драке. – Меня зовут Виктор Михайлович, можно просто Михалыч или тренер. А ты, значит, у нас тот самый Чеботарев Семен. Илья мне рассказывал о твоих подвигах. Но учти, мне на это плевать. Я видел людей, голыми руками убивавших настоящих демонов и Архонтов, так что, чтобы произвести на меня впечатление, тебе придется постараться.
– А оно мне надо? – я нахально ухмыльнулся. – За это платят?
– Нет, но, если сможешь, я не буду тебя бить. – Видимо, тренер уже навидался разных наглецов, так что даже ухом не повел на мою грубость. – Или можешь сразу свалить, если боишься.
– Нет уж, – я покачал головой. – Меня все устраивает.
– Тогда иди переодевайся, – ничуть не удивился Михалыч. – Твой шкафчик номер семнадцать. Вещи для тренировки в нем. Считай это бонусом. Потом оставишь там же, их постирают. Давай в темпе, скоро начинаем, и ждать тебя никто не будет.
Я молча кивнул и направился в указанную сторону. Там обнаружились две двери с буквами «М» и «Ж». Честно говоря, поначалу я слегка опешил, узнав, что женщины тут тоже занимаются, а потом до меня дошло, что любая девка-Юниор с легкостью скрутит любого бугая, если тот не энергет. Да и развиваться им тоже надо, так почему бы и не здесь. Так что, выкинув из головы глупые мысли, я толкнул дверь, тут же оказавшись под прицелом восьми пар внимательных глаз.
– Здорово! – я задорно улыбнулся. – Я Семен Чеботарев, можно просто Чобот. Буду с вами заниматься.
– Данила Карпов, – ближайший ко мне здоровяк, почти под два метра ростом, с косой саженью в плечах и голубыми глазами, протянул мне ладонь размером в две моих.
– Вадим Нам Ман, – вторым оказался парень, полностью противоположный Карпову. Невысокий азиат, едва превышающий полтора метра, худощавый, с черными как уголь глазами. – Зови просто Ли. И я вьетнамец, если что. Не китаец и не японец.
– Учту, – кивнул я, пожимая маленькую, но крепкую кисть.
– Я Эмин Керимов, – следующим оказался кавказец, как раз снявший майку и демонстрирующий развитые мышцы борца. – Лезгин. Так и зови.
– Лезгин или Эмин Керимов? – с усмешкой уточнил я.
– Эмином зови, э! – возмутился горец, но агрессии в нем не чувствовалось. – Лезгин – это национальность! Я сам из Дагестана, родители по комсомольской путевке сюда приехали и остались.
– Да погоди, – оборвал его темноволосый парень с зализанными волосами, в спортивном костюме «Асикс». – Это у тебя «Пума»? И кроссы тоже? Где достал?
– Подарили, – я пожал плечами, не собираясь распространяться, как именно.
– Слушай, а там нельзя еще достать? – с ходу рубанул зализанный. – Двойную цену дам. Меня Тимуром Галкиным зовут. Ну так что?
– Вряд ли. – Я был уверен, что Тихомиров таким заниматься не будет, но понял, что этот тип просто так не отстанет. – Давай я спрошу, а дальше уже по факту.
– Заметано, – расплылся в счастливой улыбке Галкин. – К следующей трене сделаешь?
– Да погоди ты со своими шмотками, – брезгливо поморщившись, его отодвинул плечом парень с внешностью греческого атлета. – Зоиди Александр. Погоняют Зевсом, потому что я грек. Ну, сам понимаешь.
– По тебе заметно, кстати, – я пожал протянутую руку. – А почему Зевс, а не Аполлон?
– Ой, не начинай, – поморщился тот, возвращаясь на свое место, чтобы переодеться. – Я не настолько самовлюбленный, как некоторые.
– Здорова, земеля! – ко мне тут же подскочил шкет, вихляющийся словно на шарнирах. – Откуда сам, чё, как жизнь? Я, короче, Шило, если чё надо, обращайся. Достану, что хочешь.
– Заметано. – Мы хлопнулись ладонями. – Ты сам по жизни барыга или по понятиям живешь?
– О, так ты не фраер! – обрадовался Шило. – Короче, я не блатной, кручусь помалеху, но сказать за меня могут.
– Каленого знаешь? – Общаться с его корешами мне было впадлу, так что я решил сразу пробить тему.
– Слыхал, – кивнул шкет, уставившись на меня внимательными глазами. – Говорят, он свалил из города. Затихарился где-то. Но точнее не скажу, я с его братвой не пересекаюсь.
– Будет слышно чего, маякни мне. – Вопрос с сожителем матери надо было решать раз и навсегда. – В долгу не останусь.
– Сочтемся, – важно кивнул Шило и, бросив взгляд на часы, заторопился. – Ух, мля! Давай в темпе, Михалыч не любит, когда опаздывают.
Я кивнул и направился к своему шкафчику, по пути поздоровавшись с оставшимися ребятами. Вадим и Олег ничем особо не выделялись. Это не значит, что они были хуже, просто на фоне остальных оказались какими-то тусклыми, обычными. Впрочем, я и сам был таким, так что не заморачивался. Тем более что времени действительно в обрез. Так что я решил завязать с общением и все-таки переодеться. Опаздывать в первый день было просто западло.
На удивление, Михалыч оказался прав, и в шкафчике меня ждал полный набор новенькой формы, включая трусы, носки, кеды и даже мыло, шампунь и полотенце. Не то чтобы я ему не поверил, но раньше никогда не слышал, чтобы где-то новичку выдавали такой набор. Но, распечатав первый же пакет, понял, в чем дело. Вся одежда была сине-белой расцветки с большой рукописной «Д». И производитель «Кооператив Динамо». Я прекрасно знал, что «Динамо» курировалось КГБ, являясь, по сути, их спортивным филиалом. Но оказалось, что здесь контора себе еще и деньги зарабатывала на производстве. Ведь достать такой спортивный костюм простому смертному было не под силу. Если судить по воспоминаниям альтер эго, он, конечно, котировался ниже той же «Пумы» или «Адидаса», но знающие люди говорили, что качеством динамовские ничем не уступают заграничным. Короче, было от чего прибалдеть. Жаль только, времени на это не было, и, быстренько сбросив свои шмотки, я облачился в новенькую форму, как следует затянул шнурки и выскочил из дверей секунда в секунду, тут же встав в строй.
– Успел, – кивнул Михалыч, непонятно, довольный или расстроенный этим фактом. – Ну что, для начала двадцаточку кругов на первой, потом по десять до пятой. Пош…
– Виктор Михайлович, разрешите вопрос! – звонкий девичий голос перебил тренера. – Что этот здесь делает?!
Все дружно обернулись, и я с удивлением узнал Софию, гневно глядящую на меня своими изумительными голубыми глазищами. Хотя чему было удивляться: зная, кто у нее родители, было бы глупо ожидать, что они не устроят дочку в лучшее место из возможных. Другой вопрос, что, действительно, я тут делаю. Неужели Тихомиров, матерый оперативник КГБ, настолько проникся ко мне чувствами… исключительно дружескими, что помог попасть в закрытую секцию чекистов. Что-то сомневаюсь. Но и спросить не у кого. А плюнуть и гордо уйти – да обжабятся и обрыбятся. Сейчас все брошу и буду шнурки завязывать.
– Вы, может, не знаете, но он хулиган, бандит и состоит на учете в детской комнате милиции! – продолжила обличать меня Сикорская. – На нем клейма ставить негде, зона плачет, а вы его тренировать собрались? Чтобы он убил кого-нибудь?
– Софочка, милая, я тоже тебя люблю, – я подмигнул однокласснице, заставив остальных ребят грохнуться от хохота, а девушку покраснеть. – Но давай не при всех.
– Вот видите!!! – та ткнула в меня пальцем. – Извращенец!
– Весьма самокритично, – я скептически поджал губы. – Ну не знаю, как по мне, ты нормальная девчонка. Может быть, конечно, я о тебе чего-то не знаю, но…
– София, – спокойным тоном оборвал тренер мои словоизлияния. – Ты считаешь, я бы взял в группу человека, о котором чего-то не знаю?
– Н-нет… – До Сикорской дошло, где она находится и на каком уровне тут принимаются решения, и если мои подколки заставили максимум щечки порозоветь от гнева, то сейчас девушка стремительно наливалась краской от стыда. – Извините.
– Плюс пять кругов на пятой, – завершил дискуссию Михалыч. – Чего стоим?! Команда марш давно была! Всем плюс два круга! Пошли, пошли!!!
И мы побежали. Первые двадцать кругов были просто разминкой, чтобы разогреться. Юниоры были куда крепче обычных людей, так что ничуть не утомились, даже несмотря на то, что мы еще были фактически детьми. Плюс-минус год, группа подобралась весьма ровная, и я был уверен, что не просто так. Видимо, у Виктора Михайловича имелся большой опыт, впрочем, другого Комитет бы и не взял. К тому же, уверен, его слова о том, что он видел убийц демонов и Архонтов, были правдивы. Если не он сам это делал. А что, сложно, что ли, увидеть самого себя? Вон в любом зеркале, а то и луже без проблем.
Но чем хорош бег, так это тем, что через пару минут любые мысли выметает из головы напрочь. Так и получилось. Вскоре мне было уже плевать, кто там кого видел, я просто держал темп, стараясь не отставать от парней и не вырываться вперед. А зачем? Здесь же не соревнование, нет смысла рвать задницу. Вон ребята тоже не спешили, держа среднюю скорость, и я решил не выпендриваться.
Другое дело, когда перешли на полосы с препятствиями. Тут я, наоборот, притормозил. Нет, на первых еще было все понятно, но там бы и ребенок справился, но чем дальше, тем изощреннее становились преграды, вот я и подотстал, чтобы посмотреть, как другие их проходят, и поучиться у знающих людей. Хотя раньше рванул бы сломя голову, чтобы доказать, какой я крутой. Но когда это было. Со временем я понял, что со стороны глупые понты смотрятся скорее отталкивающе и смешно, чем круто. И нет ничего зазорного в том, чтобы спросить человека, который разбирается в вопросе. Или хотя бы посмотреть, как он это делает.
Естественно, меня начали обгонять. Сначала остальные две девчонки, окинув любопытными взглядами, умчались вперед, а потом начали догонять пацаны, обогнавшие меня на круг. Я не гоношился и спокойно их пропускал, чтобы не мешать, однако в какой-то момент мне прилетел сильный толчок в плечо, от которого я распластался на полу.
– Дорогу, – презрительно процедил Галкин, убегая дальше, а Вадим и Олег хоть и промолчали, но даже не подумали помочь, следуя за ним.
– Вставай, – протянул мне руку Зевс, притормозивший рядом. – Не обращай внимания на этого мудака. Он давно по Софке сохнет, а та его сразу отшила. Вот и ревнует.
– Спасибо. – С помощью грека я легко вскочил на ноги. – Ладно, хрен с ним, сочтемся еще. Побежали.
– Ты когда через средние преграды прыгаешь, опирайся одной рукой, а ноги убирай в противоположную сторону, параллельно земле, так не закрутит при приземлении, – напоследок дал мне совет Александр. – А в целом неплохо идешь. И что у других учишься, это правильно. Я думал, будет хуже.
– Погоди немного, скоро я всех вас обгоню, – я ехидно ухмыльнулся. – Ты этого ждал?
– Точно! – рассмеялся Зевс и, хлопнув меня по плечу, побежал дальше. – Не отставай!
Я хмыкнул и кинулся следом. Действительно, преодолевать преграды среднего размера, примерно мне по пояс, стало проще. Потом и остальные ребята подкинули по паре советов, как двигаться, куда ставить ноги, за что цепляться и так далее. В стороне остались лишь София с девчонками да Галкин с Вадимом и Олегом, везде следующими за ним. Но я на это уже не обращал внимания. Ведь с горем пополам, постоянно падая и поднимаясь, мне удавалось штурмовать даже пятую полосу, несмотря на то что раньше паркуром не занимались ни я, ни Кулагин. Я даже слова-то такого не знал, подсмотрел в воспоминаниях.
– Давай, Семен, тебя одного ждем! – подгонял меня Михалыч, когда все уже закончили свою дистанцию, и лишь один я все еще упрямо боролся с препятствиями. – Ты черепаха или человек?! Четче прыжок! Приземляйся и перекат! Вот так! Не прошло и полугода. Вставай в строй.
Шатаясь от усталости, я даже не добежал, а добрел до ожидающих меня ребят и, получив пару одобряющих хлопков по плечам, замер рядом с ними. Тренер прошел мимо строя, внимательно нас разглядывая, а затем довольно улыбнулся. Ребята почему-то при этом резко напряглись.
– А не сыграть ли нам в игру? – Михалыч обвел всех взглядом и остановился на мне. – Ты как, Семен?
– Да я за любой кипеш, кроме голодовки, – я пожал плечами, пытаясь отдышаться. – А что за игра?
– Очень интересная, – еще шире улыбнулся тренер. – Называется «Встаньте, дети, встаньте в круг». Как понятно из названия, все встают в круг и бьют новенького.
– По очереди, я надеюсь? – Я ничуть не удивился, зато понял, почему остальные так напряглись. – А защищаться можно?
– Сколько угодно, – кивнул Михалыч. – Дерешься с каждым по очереди. Раунд три минуты. Ну что, не сдрейфишь?
– Чего тут ссать? – я пожал плечами. – Я всегда готов дать в морду ближнему своему.
– Отлично! – хлопнул в ладоши тренер. – Тогда надевай защиту и погнали!
– Мы что, в детском саду? – я ехидно оскалился. – На улице дерутся без перчаток, если что.
– Ну, это ты сам сказал. – Казалось, мои слова понравились Михалычу. – Так что потом не жалуйся.

Глава 9

– Ну, кто хочет быть первым? – тренер с едва уловимой насмешкой обвел взглядом ребят. – Давайте, Семен ждет.
– Разрешите! – как прилежная школьница, София подняла руку. – Я хочу пойти.
– Как я и думал, – кивнул Михалыч и указал на меня. – Прошу.
– Если хочешь, можешь надеть перчатки. – Пусть я был еще той скотиной, но мне стало жаль тонкие музыкальные пальцы девушки. – Я подожду.
– Обойдусь! – гордо вскинула голову та, принимая боевую стойку. – За собой следи!
– Готовы?! – прервал наш диалог тренер. – Бой!
Сикорская мгновенно сорвалась с места, в красивом прыжке пытаясь попасть мне ногой в голову. К сожалению для нее, я действительно был еще тем уродом, в смысле, никогда не считал, что бить девочек нельзя. Почему, собственно, если она выпрашивает леща? Что такого у нее есть или нет, что дает ей право оскорблять других, при этом оставаясь безнаказанной? Другое дело, что я был категорически против домашнего насилия, но, на мой взгляд, оно к этому никакого отношения не имело. Своих близких нельзя бить, неважно, какого они пола, и точка! А вот София близкой мне не была, правда, почему-то мелькнула мысль, что к сожалению.
Красивый и быстрый прыжок я сбил в сторону, тут же врезав вдогонку другой рукой. И попал, правда, удар вышел смазанный, но голова девушки сильно дернулась. Я тут же попытался развить успех, но, к сожалению, не преуспел. Несмотря на полученную оплеуху, София двигалась легко и непринужденно. И, надо сказать, была сильнее меня. И техничней. Мало того что она прошла инициацию три года назад, так еще с детства занималась рукопашным боем и сейчас легко блокировала или отводила мои удары. Я же, несмотря на почти пятнадцать лет занятий саватом, не мог заставить тело двигаться, как надо. Ведь знать, как правильно бить, – это одно, а уметь – совсем другое. Без тысяч повторений базовых движений ты не станешь мастером. Тело просто не будет слушаться, вступая в конфликт с разумом. Так у меня и получилось. А если не бьешь ты, то бьют тебя.
Поначалу я даже не понял, откуда и чем меня ударили. Через пару секунд дошло, что пока я атаковал, девушка умудрилась врезать мне ногой прямо в подбородок, да так, что челюсть лязгнула, и я едва не откусил себе язык. А после на меня обрушился град ударов. София лупила изо всех сил, пытаясь подавить меня и вырубить. Но нельзя сказать, что я превратился в грушу для битья. Пусть скоростью и техникой она меня превосходила, но я умудрялся огрызаться, пару раз весьма чувствительно попав однокласснице в лицо, и этим окончательно сорвав у нее планку. Мы с рычанием кидались друг на друга и не сразу поняли, почему нас растаскивают в разные стороны.
– Время. – Михалыч смотрел на нас абсолютно невозмутимым взглядом. – Готов продолжать?
– Конечно! – Мне уже не хватало воздуха, в голове от ударов стоял легкий гул, но сдаваться я не собирался.
– Кто следующий? – тренер хмыкнул и приглашающе кивнул остальным.
– Я пойду. – В круг шагнул вьетнамец, и я про себя облегченно вздохнул. Невысокий, щуплый парнишка не казался мне опасным противником.
И первая же стычка показала, как я ошибался. Ли оказался подвижным, как ртуть, быстрым, как молния, и бил словно молотом. Причем его манера драться привела меня в полное замешательство. Он странно держал руки перед собой, буквально одну над другой, но атаковал из этой необычной стойки очень ловко, пробивая мою защиту то прямыми ударами, короткими, но необычайно сильными, то боковыми, причем не стеснялся использовать локти и ноги. И если с Софией у нас вышла жесткая рубка, то сейчас игра шла в одни ворота. Любой мой удар словно попадал в ловушку, после чего шла жесткая контратака. И под конец все, что я мог, – это прикрыть голову руками, позволяя противнику делать все, что он хочет.
– Время! – Я поначалу даже не понял, что значит это слово и почему удары перестали сыпаться, и так и стоял, прижав руки к лицу. – Ты живой там?
– Д-да, – я попытался ответить, но разбитыми в хлам губами это оказалось сделать не так просто. – Нормально.
– Продолжаем? – Михалыч откровенно улыбался, ожидая моего ответа.
– Ка-кх-не-кх-но, – я закашлялся, но кивком показал, что готов.
И, не дожидаясь слов тренера, в круг шагнул Данила Карпов. Несмотря на то, что я уже едва стоял на ногах, здоровяк выглядел сосредоточенным, и было видно, что собирался драться всерьез. Что ж, я тоже не был намерен отступать. А боль… Каленый, бывало, меня лупил и сильнее. Так что я растянул разбитые губы в улыбке и шагнул навстречу противнику, поднимая руки в подобии боксерской стойки. Данила в ответ кивнул и неуловимым движением оказался рядом, словно из пушки выстрелив правой мне в голову. А затем пришла темнота.

* * *

Виктор Михайлович Орлов, инструктор отряда специального назначения КГБ, сидел перед монитором, пересматривая записи последней тренировки младшей группы, курируемой одиннадцатым управлением. Таких у него было несколько штук, где готовили молодежь к поступлению в академию КГБ, а также резерв на всякий случай. Ну и параллельно там занимались дети высокопоставленных офицеров и партийных работников. А еще те, кто по каким-то причинам заинтересовал комитет. Один из таких ребят как раз сейчас на экране дрался с товарищем, если это, конечно, можно было назвать боем. Скорее уж избиением.
Парень, Чеботарев Семен, был буквально залит кровью. Оба глаза заплыли, нос сломан минимум трижды. На импровизированной арене виднелись выбитые у него зубы. Одна нога не слушалась, а пальцы на руках были переломаны, даже торчали под неестественным углом. Но при этом он не сдавался, пытаясь идти вперед и атаковать.
Его противник, Галкин Тимур, сынок инструктора обкома партии, наоборот, выглядел презентабельно. Дорогой японский спортивный костюм, прическа, которую он поправлял даже сейчас. А вот его поведение на ринге выглядело не так красочно. Пользуясь полной беспомощностью противника, который и стоял-то с трудом, Галкин бил, но делал это весьма подло. Целился в виски, суставы, горло. Старался как минимум изувечить соперника, хоть и скрывал это, маскируя за обычными ударами. Однако опыта Орлова хватало с избытком, чтобы с легкостью прочитать все намерения подростка и его цель. Но самое главное, что Виктор Михайлович не учил его подобным трюкам. Пока не учил.
Тренер не был пацифистом, скорее наоборот. Его задача была обучить бойцов максимально быстро и эффективно выводить противника из строя. Если надо – то убить. И без разницы, каким образом. Красивые позы и благородные жесты хороши для рыцарских романов, а вот для солдат вредны и тем более противопоказаны для разведчиков и диверсантов. Другое дело, что подростки были не теми, кому можно преподавать подобное. И психика еще не готова, и физически они не умеют соизмерять силы. Да и в целом причин учить детей убивать нет. Дать основу, научить драться, двигаться, думать – это пожалуйста. Но не более. Однако Галкин все же демонстрировал именно такие, опасные для него и окружающих знания, что наводило на определенные мысли. Впрочем, делиться ими Орлов не спешил. И выключил запись до того, как в дверь постучались.
– Можно? – В кабинет шагнул капитан Тихомиров, улыбаясь во все тридцать два. – Здорово, Михалыч!
– Заходи, Илья, – махнул рукой тренер. – Садись. Чай будешь?
– Конечно! – кивнул капитан, выкладывая на стол из портфеля конфеты, халву и пряники. – Заскочил по дороге в магазин.
– «Птичье молоко»? – Орлов подхватил коробку одной рукой, другой щелкнув выключатель электрического чайника. – Неплохо. Помнишь, значит, мои вкусы.
– Да их забудешь, – рассмеялся Илья Демидович. – После того как я с этой коробкой бежал через весь город, отбиваясь от всех подряд, вряд ли когда это забуду.
– Но донес же? – невозмутимо отмахнулся Виктор Михайлович. – Всего-то сломанная рука, несколько ребер и ключица.
– И трещина в черепе, – добавил Тихомиров. – Хорошее было время.
– Ты жаловаться пришел? – Тренер поставил кружки на стол. – Тогда выход там. Без тебя нытиков хватает.
– Не, меня все устраивает, – рассмеялся капитан и тут же стал серьезным. – Ну как там Чеботарев?
– Да как обычно, – пожал плечами Орлов. – Техники фактически никакой, двигается кое-как, понтов выше крыши. Единственное, голова вроде варит, но и то не факт.
– Я не об этом, – поморщился Тихомиров. – Все это о нем я и так знал. Что насчет моего дела?
– Твоего… – Тренер неспешно разлил кипяток по кружкам, кинул туда по пакетику индийского чая со слоном и задумчиво принялся макать их в воду. – По твоему могу сказать, что он точно не одержимый. Но это не точно.
– А подробности? – весь подобрался капитан, даже забыв про чай. – Так одержимый или нет?
– Ты чего от меня хочешь? – вздохнул Михалыч. – Я тебе что, гидрометцентр, чтобы никогда не ошибаться?
– Очень смешно, – скривился Тихомиров и тоже взялся за кружку. – Так что с ним? Ты же понимаешь, что я сейчас должен решить, ликвидировать его, просто закрыть где-нибудь на всю оставшуюся жизнь или пусть живет.
– Ну решай, – усмехнулся Орлов. – Поставил я его в круг, против всех остальных. Без защиты, это, кстати, он сам предложил.
– И как? – навострил уши капитан.
– Не перебивай! – цыкнул на того тренер. – Естественно, его начали бить. Техники нет, привык на улице драться, короче, даже девчонки его разделали как бог черепаху. Разве что могу сказать, что упертый, этого не отнять. Даже когда вырубали, приходил в себя и продолжал драться. Но самое интересное началось после второго нокаута.
– Ну?! – Глядя, как тренер спокойно прихлебывает чай, Тихомиров не выдержал: – Михалыч, ну не томи!!!
– Как был торопыгой, так и остался, – снова усмехнулся тот. – Разве что бегаешь быстро. Так вот, я думал, после второго нокаута он не встанет, но Семен поднялся и словно превратился в другого человека.
– Значит, все-таки одержимый. – Было видно, что Илья разочарован, но тут же получил газетой по голове. – Ой! За что?!
– За то, что балбес! – припечатал Орлов. – Я же сказал, «словно» и «в человека». Слушай, что говорят! Внешне он не изменился, да и проявлений одержимости не было. Совсем не было, я несколько раз проверил. Но вот поведение, движения – все стало другим. Полное впечатление, что перед тобой опытный боец, владеющий навыками французского бокса.
– Сават? – удивился капитан, но потом кое-что припомнил. – Да, Семен говорил, что он в детстве им занимался.
– Не то, – покачал головой Михалыч. – Вот до нокаута да, было похоже, будто видел где-то или занимался когда-то давно. Пытался бить правильно, но постоянно срывался. А вот после… Если судить по движениям, он будто лет десять-пятнадцать уже тренировался, причем под руководством опытного наставника. Хорошо акцентированные удары ногами в голову, грамотные движения, и все это чисто на автомате. Ему будто мозги вырубило, и действовал Семен чисто на инстинктах, а когда приходил в себя, тут же все пропадало. Словно два человека в одном теле оказались. Или, точнее, неопытный пацан в теле опытного бойца. Хотя, с другой стороны, даже после инициации я могу сказать, что спортом Чеботарев не занимался от слова совсем. Так что хрен разберешь, что это такое.
– Два человека в одном теле, – всерьез задумался капитан, прежде чем продолжить. – Знаешь, я навел о нем справки. До недавнего времени Семен Чеботарев был самым обычным хулиганом и шпаной, с вполне ясными жизненными перспективами. Кража, зона, одна ходка, другая, и так всю жизнь. Но буквально дней пять назад все кардинально изменилось. Он реально будто стал другим человеком. Вроде не сильно изменился, но пить бросил, курить тоже, начал спортом заниматься. Порвал с дворовой гоп-компанией. Но ладно, можно сказать, что взялся за ум. Но пацаны говорят, в последний раз он песни пел, которые якобы сам сочинил. Блатные, но весьма неплохие, а главное, совершенно новые. А сегодня в школе для концерта на Первое мая написал еще одну, про комсомол. И я тебе скажу, что, если ее услышит кто-то из руководства, они костьми лягут, но эту песню протащат на самые верха. Очень правильная песня, идеологически верная и с посылом. Если бы специально не проверил, никогда бы не поверил, что ее написал шестнадцатилетний уличный хулиган. Слишком она… правильная.
– Повторяешься, – заметил внимательно слушавший его тренер. – Но я тебя понял. А что у него с социальными отношениями? Что он порвал с шайкой – это одно, а как с матерью дела, с одноклассниками? Они с Софией сегодня неплохо друг другу морды попортили.
– Стал вежливей, из речи практически маты пропали, но в целом всех узнает и все помнит, если ты об этом, – уточнил Тихомиров. – По поведению сказать, что в его теле поселился кто-то другой, все же нельзя. Да, изменения большие, даже, я бы сказал, фантастические, но в пределах допущений, если, например, предположить, что он раньше стихи писал, но никому не показывал.
– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся Михалыч. – Вот и я о том же. Нет, тут что-то другое, и сдается мне, я знаю, что это. Тебе сказать не могу, извини. Оно проходит по допуску «абсолютно секретно». Но это еще надо проверять, так что пока пацан остается на тебе, а я доложу наверх.
– Ну а в группу-то возьмешь его? – Капитан не расстроился, что не может получить нужную информацию, скорее обрадовался, хоть виду и не показал, ибо это могло стать хорошей ступенькой в карьерной лестнице, так что он был благодарен своему бывшему наставнику за возможность. – А то парнишка шебутной, как бы чего не учудил.
– Уже взял, – отмахнулся Орлов. – Неплохой материал, с ним можно работать. Если сам не бросит – пусть занимается, но не думаю, что это случится. Упертый он, как баран. На тебя чем-то похож.
– Ну, спасибо на добром слове, – рассмеялся Тихомиров, зная, как Михалыч ценит в учениках способность работать, несмотря ни на что, выкладываясь на сто процентов. – Кстати, где сейчас Семен?
– Настя его в порядок привела, хоть это было и непросто, так что в раздевалке лежит, – кивнул на стену тренер. – Скоро должен в себя прийти.
– Не завидую я ему, – вздрогнул, что-то вспомнив, Илья Демидович. – Ладно, спасибо за чай. Поеду, а то дел невпроворот.
– Давай, – махнул рукой Орлов, а когда дверь за гостем захлопнулась, снова включил запись. – Ну и что мне с тобой делать, засранец ты эдакий? Кто тебя так драться учил? Наверняка ведь папаша кого-то нашел. Но кого, вот в чем вопрос.

* * *

Я лежал на лавке в пустой раздевалке, пытаясь понять, что, собственно, произошло и как я тут оказался. Болело вообще все, что только могло болеть. Руки, ноги, лицо, пальцы, внутренности. Полное ощущение, что меня пропустили через мясорубку, а затем из фарша вылепили заново. Но при этом боль была такая, ноющая, хоть и сильная, и никаких повреждений я нащупать не смог. Даже нос был целым, хоть я четко помню кулак, влетающий в него. Это вообще последнее, что я помню.
Дальше идут какие-то обрывки, калейдоскоп из воспоминаний, где мы катаемся по полу с Эмином, он душит меня, обхватив сзади за шею, потом провал, и вот я уже рублюсь с Зевсом, тот проходит мне в ноги, подхватывает, падает сверху и начинает долбить по голове. После второго удара снова провал, ну и так далее, до какого-то момента, где наступает полная темнота. А потом бац! И лежу здесь… Я приподнялся на локтях… в чем мать родила.
Я со стоном сел, потому что лежать голым было неприятно, да и холодно, и натолкнулся взглядом на ростовое зеркало. Зрелище было то еще. Я с ног до головы был покрыт засохшей кровью и синяками, причем такого цвета, будто прошла уже неделя с их получения. Не самое приятное зрелище, надо сказать. Но открытых ран не было, все кости оказались целыми, зубы на месте. Так что можно было считать, что я отделался легким испугом. Бросив взгляд на часы, показывающие девять вечера, я снова застонал и поднялся на ноги. Завтра нужно было в школу, а у меня домашка не сделана. Да и мама, поди, переживает. Так что, схватив пакет с полотенцем и мыльно-рыльные принадлежности, я направился в душ.
Горячая вода снова сделала из меня человека. Даже болеть все стало поменьше, хоть двигаться было все еще тяжело. Но в раздевалку я вернулся уже бодрой и уверенной походкой… чтобы буквально нос к носу столкнуться с Софией, возмущенно глядящей на меня.
– Чеботарев, ты что здесь забыл?! – девушка грозно нахмурила брови. – Как ты сюда вообще попал?!
– Это мужская раздевалка, так-то, – я обвел взглядом помещение. – Так что это скорее вопрос к тебе. Я понимаю, что безумно привлекателен, но держи себя в руках, мы в общественном месте.
– Как раз это не общественное место, и тут не место таким отбросам общества, как ты! – рассвирепела Сикорская, тыкая меня пальцем в грудь. – По-хорошему тебя предупреждаю, лучше сам уйди, или…
– Или что? – У меня болело все что можно, так что тычок вышел весьма чувствительным, и я пошатнулся, а от резкого движения полотенце, обвязанное вокруг бедер, ослабло и упало вниз. – Упс…
– Ты… – Глаза девушки стали огромными, а сама она замерла на месте, наливаясь краской до самых корней волос. – Ты… извращенец!!! Маньяк!!!
София резко крутанулась и сорвалась с места, громко хлопнув дверью. А я, борясь с неожиданным смущением, подобрал полотенце и повязал его обратно. Казалось бы, старый хрыч, что мне та малолетка, ан нет, покраснел, как пацан. Впрочем, я сейчас пацан и есть. Со всеми вытекающими, в виде неожиданной эрекции, хоть в моем состоянии последнее, чего хотелось, так это бабу. Хотя, если бы Сикорская помогла мне с этой проблемой… Я помотал головой, отгоняя дурные мысли. Придет же в голову такой бред. Нет, уж я лучше таблицу Менделеева повторю, авось поможет. Связываться же с безумной девицей, так можно и без наследников остаться, а я еще в этой жизни с женщиной ни разу не был. И с этими мыслями я принялся одеваться.

Глава 10

Поднялся я под звуки горна «Пионерской зорьки», доносящиеся с кухни, где постоянно негромко работало радио. За девять лет школы у тела выработался рефлекс, который достался мне в наследство. С другой стороны, удобно, будильник не нужен. Мама уже ушла, у нее работа начиналась с пяти утра, чтобы успеть приготовить завтрак для рабочих. Повар не самая легкая профессия, как бы там кто ни считал, и я уже подумывал о том, чтобы уговорить ее уволиться. Идеальным решением было бы свое кафе или кондитерская, но для этого нужны были деньги. Собственно, сегодня я и собирался заняться их зарабатыванием. Точнее, создать для этого основу.
На удивление, самочувствие у меня было прекрасное. Ничего не болело, не ныло, словно я заново родился. Хотя если считать мое попадание сюда своеобразными родами, то ощущения у меня тогда были не самые радостные. Хотя тут можно было поспорить, можно ли считать мое появление рождением, или это какой-то метафизический сбой. В принципе, даже при доказанном существовании параллельных вселенных, существа-двойники из них не должны встречаться. Значит, я баг? Придя к такой мысли, я быстро выкинул ее из головы, ибо так можно было додуматься до того, что меня вовсе не существует, а все воспоминания и личность лишь плод больного воображения. Нет уж, я жил, жив и буду жить. Почти как Ленин, только по-настоящему.
В школу я успел как раз к торжественной линейке, где зачитали мою грамоту. Директор торжественно пожал мне руку, поставив другим в пример, как раскаявшегося хулигана, твердо вставшего на путь исправления. Я пообещал не подвести, оправдать и так далее, что вызвало вал смешков, но мне было плевать. Я бы и сам поржал, услышь это от кого другого типа Земы. А ведь я от него мало чем отличался. Разве что в лидеры не рвался, оставаясь одиночкой, но и то скорее из-за лени.
Впрочем, это все в прошлом. Сейчас я усердно работал на уроках, поднимая руку почти на каждый вопрос. Если, конечно, это была не химия. Победить этот предмет у меня никак не получалось, а зубрить не было ни сил, ни желания. Всегда питал отвращение к подобной нудной и бесполезной деятельности. Как по мне, знания – это когда ты понимаешь материал, можешь его проанализировать и сделать выводы, а не когда тупо задолбил что-то в голову и повторяешь, как попугай.
На удивление, сегодня мои потуги заметили и даже дали возможность ответить. Возможно, в этом была заслуга той самой грамоты, на линейке все учителя присутствовали. Так или иначе, но за первых два урока я заработал пятерку и четверку, чего в моем дневнике отродясь не водилось. И хоть сам я думал, что давно имею иммунитет к подобным мелочам, на душе вдруг стало неожиданно приятно.
А на большой перемене, когда я вернулся из столовой, довольный и сытый, возле моей парты нарисовалась Полякова. Я, конечно, заметил недовольные взгляды, которые она бросала на меня во время перемен, но по сравнению с Софией, то смотревшей как Ленин на буржуазию, а то ни с того ни с сего красневшей, это было незначительной мелочью. И я ждал разборок с Сикорской, но Машка успела первой.
– Ну и где?! – Тхэквондистка грозно уперла руки в бока и нахмурила брови. – Я спрашиваю: где?!
– Где-то тут. – Честно говоря, я не понимал, чего от меня хотят, так что решил включить дурака. – Может, под парту упала. Но это не точно. Сама погляди, мне лень.
– Ты идиот? – Спортсменка аж подзависла, а затем обличающе ткнула в меня пальцем. – Ха! Я так и знала, что ты просто трепло!
– Если бы ты потрудилась объяснить причину своего наезда, возможно, наш диалог был бы гораздо более познавательным, – я пожал плечами, показывая, что мне ее обвинения совершенно фиолетовы. – Ты попробуй сложить буквы в слова, а из них сформулировать мысль. Согласен, это непросто, но ты не торопись. Начинай с малого. Ну, там, мама мыла раму. Потихоньку, годика через три дойдешь до сложноподчиненных осмысленных предложений. Тогда и приходи, поговорим.
– Что ты сказал?! – мгновенно вспыхнула Полякова, сжимая кулаки, но кинуться на меня ей не дал Ромка. – Еремин, не лезь!
– А ну тихо! – парень рявкнул на агрессоршу, заставляя ее успокоиться. – Ты хочешь нас перед Первомаем на всю школу опозорить?! Драка двух Юниоров, замечательно! Только этого нам не хватает!
– Он обещал принести стихи и соврал! – тоже повысила голос девушка. – А ты за него заступаешься! То есть так, да?!
– Я не за него, я просто не хочу, чтобы ты попала в неприятности, – тут же заюлил Ромка. – Семену все равно, он и так одной ногой на улице, а тебя за драку могут и на учет поставить.
– Тем более что стихи я принес. – Я сидел с таким видом, словно гляжу бразильский телесериал. – И, если бы умела пользоваться речевым аппаратом по назначению, ты бы это уже узнала. Но, к сожалению, твое развитие…
– Чобот, завязывай, – тихо и зло рыкнул на меня Еремин. – Хорош. Мог бы просто сказать, что принес.
– Если бы твоя пассия задала вежливый вопрос, я так бы и сделал, – ничуть не повелся я на угрозу. – Но, видимо, она считает, что все должны сами мечтать ее осчастливить. Не знаешь, кстати, почему?
– И ничего я не его пассия, – несмотря на отрицание, Машка слегка покраснела. – Я три урока ждала, между прочим!
– Самое смешное, что тебе я ничего не обещал, – ухмыльнулся я на глупый наезд. – Мы с Зосимовой договаривались, а не с тобой. Так что ты коней бы притормозила с наездами.
– Я же сказала, что тебя к Леночке не подпущу! – Полякова зло полоснула меня взглядом. – Ты…
– Так, давайте успокоимся, – Роман решил навести порядок, пользуясь своей властью комсомольского активиста и лидера класса. – Не надо ссориться. Мы не так поняли Семена, за что лично я прошу у него прощения. Извини, Сем, мы были неправы. Так ведь, Маша? Маша?
– Л-ладно! – рыкнула девушка. – Извини.
– Да какие проблемы, – я барски отмахнулся: пустяки, мол. – Мы же одноклассники. Так и быть, я вас прощаю. Что поделать, если вы такими уродились.
– Чобот, не борщи, – скрипнул зубами Еремин. – Ты наглеешь.
– Так я всегда таким был. – Я лучезарно ему улыбнулся и тут же стал серьезным. – Ладно, давай ближе к телу. Тут десять песен. Все – будущие хиты. Гарантирую. Но к ним надо сделать хорошую музыку. Темп я там накидал, но не более, про мой слух вы знаете. Только я не уверен, что вы те, кто мне нужен.
В доказательство своих слов я накрыл тетрадку рукой, прижимая к парте. К чести Поляковой, она не кинулась выдирать ее, хоть едва ли не слюной истекала. Ромка тоже, пусть и не смотрел, как кот на сметану, но выглядел весьма заинтересованным, пусть и пытался это скрыть. А на соседнем ряду чьи-то малиновые уши выдавали того, кто больше всего мечтал залезть в мои записи.
– То есть набиваешь себе цену, – презрительно сощурилась Машка. – Все с тобой понятно. Я так и думала. Ни фига ты не изменился, так и остался моральным уродом. Но учти, только попробуй хоть коснуться…
– Воу, воу, полегче, – я даже отодвинулся подальше от агрессивной девушки, всем своим видом показывая, насколько в шоке от ее слов. – Уймись, озабоченная! Больно надо мне кого-то из вас, малолеток, трогать. Я, вообще-то, говорил о профессиональных качествах. Мне нужен настоящий композитор, способный придать песням лоск и цельность, а не вот эти ваши дурные фантазии. Рома, повлияй на подружку, у нее явный…
– Чобот, заткнись!!! – рыкнул комсомолец, сжимая кулаки, готовый броситься на меня в любую секунду. – Завали пасть!
– Ну хоть не поганую, и то хлеб. – Я презрительно цыкнул. – Все с вами ясно. То есть я моральный урод, а вы святее папы римского. Знаете что, идите-ка вы в жопу. Строем. Блюстители нравственности и моральных принципов хреновы. Способные из-за своих домыслов облить человека говном, но не готовые к замечаниям в свой адрес. Как же, вы же комсомольцы, активисты. А я быдло. Вот и шуруйте. Вон Сикорскую с собой захватите, она тоже любительница обличать и укрощать. Тоже еще одна звезда пленительного счастья, блин. Валите вон коммунизм строить, в котором таким, как я, не место. Так ведь, София?
– Я тебя не трогала, Чеботарев, чего ты меня-то приплел? – Сикорская сегодня была тихой, хоть и поглядывала на меня время от времени. – Но что тебе среди нормальных людей делать нечего – это факт.
– Что и требовалось доказать. – Я хмыкнул и убрал тетрадь с песнями в портфель, показывая, что разговор закончен. – Я вас больше не задерживаю. Гуд бай. Ауффидерзейн. Оривидерчи.
И принялся повторять темы к уроку. Нет, я не обиделся. По большому счету мне было плевать на одноклассников. Учиться оставалось от силы пару месяцев, да и то вряд ли, а затем мы разбежимся кто куда. Точнее, они-то, большинство, останутся в школе, а я уйду в какое-нибудь училище. Куда мне еще деваться-то. Так что я и не пытался быть вежливым.
А еще меня задрало это отношение. Да, я понимаю, что заслужил и сам виноват. Но они же видят, что я изменился. Стал другим человеком, можно сказать. Да и с той же Зосимовой не так уж все страшно было, как они рисуют. Ну потискал чутка в углу на танцах, но без фанатизма, даже в трусы не лез. Больно надо мараться. Кто ж знал, что она такая чувствительная и возвышенная натура, что накрутит себя до невозможности. Я даже извинялся потом, ну, правда, меня заставили, но тем не менее.
Однако чего у Ленки было не отнять, так это таланта. Не Моцарт или Иоганн Себастьян Бах, конечно, но в прошлой жизни она и в консерваторию поступила, и стипендию президентскую получила. Потом ее музыку весьма известные оркестры исполняли. Я это хорошо запомнил, потому как Светлана Владимировна, наш классрук, на вечере встречи показывала афиши и видео с концертов. Другой вопрос, что Зосимова пока еще молодая, и уж точно опыта Пахмутовой у нее нет. Потянет ли, не знаю, а ошибиться мне было нельзя. Стихи у меня действительно были хитовыми.
Я не зря вспомнил культового композитора из своего прошлого. Просто в этом мире ни ее, ни ее мужа, столь же знаменитого поэта, просто не было. Уж не знаю, что там произошло, может, они просто не встретились, но люди здесь не знали ни про компас земной, ни про команду молодости нашей. Даже про то, что трус не играет в хоккей, были не в курсе. На мой взгляд, это серьезное упущение. И пусть я не помнил всех песен звездной пары, но десятка три-четыре по памяти накидал. И это действительно были хиты. Хитяры, я бы даже сказал.
За одно прощание с мишкой могут премию дать, тем более что вроде года через четыре как раз Олимпиада будет у нас проходить. Короче, у меня было что показать, но вот с музыкой полный швах. А идти наобум – мол, вот понаписал – я не хотел. Послать не пошлют, но обязательно извратят и испортят. Нужен был свой человек, которого можно поправить в процессе, однако если кто-то посторонний будет каждую секунду нудеть над ухом, это тоже не работа. Вот я и отбрил Машку. Главное, чтобы помогло. И саму Леночку не отпугнуло, но это вряд ли. Она фанатичка и уже попалась на крючок, вон как крутится. Как говорится: и хочется, и колется, но рано или поздно любопытство и желание создать что-то новое возьмет верх. В этом я был уверен.
Пока же я вернулся к учебе. Не то чтобы меня прямо тянуло, но стоило исправить оценки, какие еще было можно. Плевать на аттестат, я дал слово самому себе и маме, что сделаю это. К тому же в школе у меня было еще одно дело, после уроков я собирался встретиться с Хомяком и узнать, что тот решил. Да, может, стоило подождать подольше, дать ему проникнуться, но я не мог дальше бездействовать, а без компьютера не было возможности начать работать. Но, чтобы купить самый простенький комп, требовались деньги. И тут я попадал в замкнутый круг, ведь без криминала достать нужную сумму у меня не получалось. Быстро как минимум. Зато Хомяк был на хорошем счету у учителя информатики и имел доступ к компьютерному классу, где даже имелся выход в интернет. Ограниченный, но тем не менее. Осталось только убедить Хомяка, что мы должны работать вместе, и здесь было не грех даже немножко надавить. Без фанатизма, но достаточно жестко, чтобы проникся.
Однако этого не потребовалось. Едва прозвенел очередной звонок, и я вышел из класса, как сам Михаил возник передо мной, пытаясь отдышаться. Уж не знаю, может, за ним гнались, но я никого не увидел, однако, ухватив парня за локоть, шустро отволок его в закуток под лестницей. Там тусовались какие-то малолетки, но я их шуганул и, дав Хомяку немного прийти в себя, хотел начать разговор, но тот сумел меня удивить.
– Ты сказал, что сможешь сделать так, чтобы Зема ко мне не лез, – голос пацана почти сорвался на визг. – А теперь меня ловят уголовники и говорят, что я им должен! Это так ты помог, да?
– Во-первых, не ори, – я демонстративно прочистил ухо. – А во-вторых, давай подробнее, с кем ты говорил, когда, что сказали.
– В-вчера, после школы. Он меня во дворе поймал. – Хомяк обильно потел и заикался. – Какой-то Гриша Утюг. Сказал, что Зема под ним ходит, и теперь я на него работаю. И что, мол, я должен делать то, что он скажет, или м-меня на перо посадят. И-или опустят.
– Это невысокий такой, морда у него еще мерзкая, – припомнил я корешей Каленого. – Понятно. Чего еще говорил?
– Что я денег должен, – совсем раскис Миха. – Много. Триста рублей. А у меня н-нету…
– И не надо, – успокоил его я. – Забивать на это, конечно, не стоит, быть начеку не помешает, но дальше с проблемой я сам разберусь. Задача мне ясна, что делать тоже. Ты лучше скажи, проект смотрел? Что скажешь?
– А… ты про тетрадку, – вспомнил Хомяк. – Ага. Ну в целом ничего сложного там нет. Некоторые алгоритмы странные. Но это не проблема. Думаю, месяца за два сделаю.
– У нас есть две недели, – сразу обломал я раскатавшего губу парня. – И для этого нужен доступ в компьютерный класс. Сделаешь? Тогда я тоже смогу работать, а то у меня дома компа нет.
– Попробую. – Разговор о любимом деле немного успокоил Миху, и он перестал дрожать. – Ты же говорил, что не шаришь в программировании.
– Я не то чтобы совсем не шарю, сам учился раньше по журналам, но учил двоичные языки, не троичные, – решил я приоткрыть немного правды. – Но это давно, когда я еще мелким совсем был. Потом как-то забил на это дело. А тут вдруг осенило: это же золотая жила! Надо только взять и сделать. Так что давай, дружище, выручай. Дел у нас невпроворот, а еще ведь сервер искать где-то надо, правда, я пока не представляю, где его можно взять.
– Так у нас в школе можно, – буквально ошарашил меня новостью Хомяк, заставив буквально рот открыть от удивления. – Нужно только заявку на проект подать Валентине Сергеевне, а она уже утвердит и выделит мощность в сервер-центре по программе поддержки школ. Уже года два она действует. Я с пацанами делал одну штуку, измерение температуры воздуха и давления в реальном времени, чтобы можно было с любого компьютера посмотреть. Прикольно получилось.
– У нас будет еще лучше, – заверил я парня, начиная верить, что все получится. – Давай, пошли пообщаемся, пока перемена, и работать начнем.
– Кстати, если не получится, можно к Александру Сергеевичу обратиться, физику, – тут же подкинул идею Хомяк. – Он помогал нам с датчиками и ведет кружок робототехники и кибернетики. Мы там таких прикольных роботов собирали.
– Оп-па… – я даже замер, пораженный внезапной мыслью. – Роботы! А это идея! Ты знаешь, что такое три дэ принтер?
– Н-нет. – Миха выглядел ошарашенным. – А что это?
– О, брат, это дверь в будущее! – Я хлопнул его по плечу. – Мы с тобой будем творить историю!

Глава 11

– Вот поэтому, дети, плановая экономика есть важнейшая ступень на пути к коммунизму, – вещала Дина Рашидовна, наша географичка. – И рано или поздно наше общество вернется к ней, отбросив пережитки в виде разных кооперативов и прочих мелкобуржуазных образований. Мы целый год… Чеботарев! Что смешного я сказала?!
– Простите. – Я постарался сдержать ехидную ухмылку, но она упрямо лезла на лицо. – Я не над вами, а над самой идеей.
– То есть тебя смешит плановая экономика? – мгновенно еще сильнее посуровела учительница. – Ну поделись со всеми, что же в ней такого веселого.
– Да в том и дело, что веселого в ней мало. – Я давал себе зарок не выступать и сидеть как мышь под веником, но сейчас меня просто прорвало. – И, если полностью перейти к ней, это будет началом конца не только для страны, а для всей идеи социалистического государства в целом.
– Это еще почему? – выпучила на меня глаза Дина Рашидовна, которая ожидала от меня всего что угодно, только не таких слов.
– Да потому что в плановой экономике есть один фатальный недостаток. – Я тяжело вздохнул, понимая, как подставился, но отступать не собирался. – Это сам план. В нем просто нереально учесть все потребности населения. А это ведет к возникновению дефицита, приписок и прочего, что фатально сказывается на людях, а главное, на их ментальности. Когда человек весь день занят тем, что ищет, где бы чего урвать, ни о каком строительстве коммунизма речь уже просто не идет.
– То есть ты утверждаешь, что при плановой экономике наши советские граждане превратятся в каких-то жадных мещан, помешанных на шмотках?!! – голос учительницы начал набирать высоту, показывая уровень ее возмущения. – Ты хоть понимаешь вообще, что несешь?!
– Ладно, давайте объясню наглядно. – Я мысленно махнул рукой, решив идти до конца. – Что самое сложное в планировании? Давайте, отличники, вы же шарите в этом. Помогайте!
– Учесть все потребности населения, – на удивление первой голос подала Сикорская, – если судить по твоим словам.
– Принимается, – я кивнул, – а как это сделать?
– По отчетам из райпо, конечно, – хмыкнула наша староста, Ксюха Денисова, буквально на днях делавшая доклад по этой теме. – В райпотребсоюзе собирают данные из магазинов и отправляют их в Госплан. И там уже решают, какие товары где нужны.
– Вот! – я наставительно поднял палец. – И вот тут зарыта собака! Если у нас будет одна только плановая экономика, с этого момента начнется тот самый, скрытый от чужих глаз хаос, который может погубить целую страну. Сейчас объясню. Вот представьте, что у нас нет ни одного кооперативного магазина. Нет артелей, фабрик, заводов – ничего. Все изготавливается только на госпредприятиях согласно спущенному сверху плану. Как вы думаете, что проще сделать, десяток платьев разного цвета и фасона или десять роб из обычной мешковины?
– К чему этот идиотский вопрос, Чеботарев? – сердито стукнула по столу географичка. – Что ты вообще несешь?
– Я утрирую немного, но в целом дело так и обстоит, – я пожал плечами. – Предприятию гораздо выгоднее делать ограниченный ассортимент товаров, это проще экономически.
– Да кто будет брать робу вместо платья? – рассмеялась Полякова, обернувшись ко мне и постучала себя по голове. – Ты совсем ку-ку?
– А что, если ничего другого нет? – я хитро ухмыльнулся. – Просто нет, потому что по плану в этот магазин или даже город завезли только робы. Ну, так получилось. И ателье нет, чтобы сшить на заказ, ведь, как мы помним, частную деятельность тоже запретили, ибо план. А в государственных очереди на полгода вперед. Что делать людям, будут они брать робы?
– Ну будут, – буркнул Ромка. – И ты хочешь сказать, что после этого райпотребсоюз отчитается о продаже партии, а в Госплане снова пришлют робы?
– Именно! Два чая этому столику! – вырвалась у меня древняя присказка, хорошо, что здесь ее никто не знал. – То есть видите, план начинает пожирать сам себя.
– Этого не будет никогда! – припечатала Дина Рашидовна. – За такими вещами следят ответственные товарищи из партии и никогда не допустят подобного!
– Я бы с вами поспорил по поводу бюрократизма, очковтирательства и прочего, но думаю, сейчас не время, – я криво усмехнулся. – Возьмем как допущение человеческий фактор. Кто-то недосмотрел, забегался, пропустил и так далее. Люди не роботы, они могут ошибаться. Главное, что вы поняли, к чему я веду. Когда товарооборот регулируется искусственно, как в случае с Госпланом, возможны подобные коллизии. Производство всегда будет стремиться к унификации, удешевлению производимого товара. А если берут и такой, зачем делать что-то еще? Люди же будут вынуждены покупать некрасивую, некачественную одежду и вообще товары народного потребления, просто потому что у них нет альтернативы. А частные производства как раз и дают ту самую необходимую альтернативу, которая, кстати, заодно двигает развитие общества.
– То есть ты предлагаешь полностью отказаться от плановой экономики? – На удивление, учительница даже немного успокоилась, но в глазах появился подозрительный прищур. – А может, вообще выбросить учение марксизма-ленинизма и стать капиталистами?
– Я этого не говорил. – Да, передергивать училка умела. – Наоборот, я считаю, что в некоторых сферах плановая экономика не просто нужна, а единственно возможна. Стратегическое производство, военно-промышленный комплекс, топливная и энергетическая сфера деятельности – отдавать их на откуп частникам опасно и чревато потерей контроля над ситуацией. Но вот легкая промышленность, производство товаров народного потребления, бытовой электроники, да те же цифровые технологии – все это должно развиваться самостоятельно. Под присмотром государства, но все же в частном порядке. Хотите пример?
– А давай, – с непонятной лихостью махнула Дина Рашидовна. – Удиви нас.
– У кого-нибудь есть финский телефон? – я обвел класс взглядом. – Любой.
– У меня, – на удивление, откликнулась все та же Сикорская. – И что? Ищешь, что украсть?
– Будь добра, покажи его, – я не обратил внимания на оскорбление. – Просто так, чтобы все видели.
– Ну вот, – девушка подняла руку с розовым телефоном, модель которого я не узнал, но это точно была «Нокия». – Доволен?
– Вполне. Все разглядели? Цвет, размер экрана, цветного, между прочим. Наверняка у него еще и панели меняются, и еще много разных прибамбасов. А теперь посмотрите сюда, – я поднял над головой свой мобильник. – Это наш родной, отечественный телефон «Электроника 2000». Металлический корпус, маленький черно-белый экран. Вес такой, что им от стаи волков отбиться можно. И, казалось бы, да, у Софии новая модель этого года, а у меня телефону почти восемь лет. Но я тут на днях заходил в магазин, и на прилавке лежат точно такие же мобильники, как у меня. Вот вообще ничем не отличающиеся. И это с учетом того, что прошло десять лет. Десять лет, вы понимаете?! Но везде торгуют старой моделью, просто потому, что зачем делать новую, если берут эту.
– И, по-твоему, это вина плановой экономики? – хмыкнула географичка. – Но при рыночной тем более никто не кинется делать что-то новое, если старое продается.
– Да, но там есть одна важнейшая для развития вещь, – я улыбнулся. – Конкуренция. С теми же телефонами, я более чем уверен, что себестоимость наших с Сикорской телефонов не сильно отличается. Да, у нее модель новее, но у меня тут металла с полкило. Однако ее мобила стоит дороже, потому что пошлины и все такое. Что делает ее не по карману многим обычным работягам. Но, если пустить ту же «Нокию» на наш рынок, дать возможность торговать без пошлин, то мы очень быстро увидим, как у людей исчезнут разные «Электроники» и прочие уродцы, и появятся новые современные телефоны. И так во всем. Конкуренция решает, подталкивает развитие. А в основе плановой экономики она отсутствует в принципе.
– Ты так говоришь, будто граждане Страны Советов сплошь мещане, помешанные на шмотовничестве, – поморщилась Дина Рашидовна. – А ведь это не так. Советские люди прежде всего творцы! Строители! И не только коммунизма, но и нового общества, где не будет этих старорежимных пережитков!
– Но для этого требуется высокий уровень технологического развития, – я не собирался впадать в патетику. – Знаете, как я вижу тот же коммунизм? Как общество, где потребление уничтожено как данность тем, что у всего населения есть доступ ко всем благам цивилизации. То есть все равны не потому, что бедные, а потому, что технологии развились до такого уровня, что вещи сами по себе цены не имеют. И получить ту же одежду или телефон можно, нажав пару кнопок, а домашний объемный принтер напечатает их за несколько минут. И то же самое с едой. Выбрал блюдо, нажал на кнопку, и вуаля! Обед готов.
– Это все фантастика, – отмахнулась училка. – Мы же говорим о том, что сейчас происходит.
– А сейчас развитие идет как раз в том направлении, о котором я говорил, – не сумел удержаться я. – Товарищ Маленков и партия понимают, что нельзя людей одеть в одинаковые робы, и потому все больше предприятий, поставляющих товары народного потребления, уходят на частные рельсы. И я считаю, что это правильный и единственно возможный вариант развития. Но лично я пошел бы дальше. Например, допустил на наш рынок иностранные предприятия. С условием, что свою продукцию они полностью производят в Советском Союзе. Пусть строят заводы, обучают персонал и по своим технологиям создают те же легковые автомобили, например. И людям будет хорошо, появится выбор, и нашей автомобильной промышленности, потому что наконец нужно будет вынуть голову из з… зазеркалья и начать проектировать и выпускать новые, более качественные и удобные модели, а не клепать вечно одно и то же в разных вариациях.
– Так они к нам и побежали, – хмыкнула староста. – Это завод построй, людей обучи, производство наладь. А взамен что?
– Деньги, – я улыбнулся. – Ты даже не представляешь, что было бы, объяви ЦК завтра, что дает возможность тому же «Форду» построить у нас завод полного цикла. Да остальные передрались бы за право занять его место. А все потому, что, если брать страны Варшавского договора, у нас наберется почти миллиард потенциальных покупателей. А ведь рядом еще Китай, с которым у нас хорошие отношения, и та же Монголия. Это огромный неосвоенный рынок спать капиталистам не дает.
– И ты предлагаешь отдать его им на разграбление, – хлопнула по столу училка. – Не ожидала я от тебя таких слов, Чеботарев. Ладно ты хулиган, но антисоветчик… не ожидала.
– Я всегда считал, что школа у нас воспитывает прежде всего думающих людей, – я скривился, словно сжевал пару лимонов целиком. – Вон даже логика следующим уроком идет. Но теперь оказывается, что, если хоть чуть-чуть шевелишь извилинами, ты сразу антисоветчик. А самое смешное, что я не сказал ничего, что бы сейчас не происходило у нас в стране.
– Действительно, Дина Рашидовна, – неожиданно меня поддержал Еремин. – Я не со всем согласен, что сказал Семен, но насчет автомобилей, тот же «АвтоВАЗ» строил «Фиат». И тогда выбирали между «Фордом», «Дженерал Моторз», «Рено» и «Фольксвагеном». А условия были те же самые. Да и с телефонами в целом Чеботарев прав. Наши… ну не очень выглядят и по характеристикам отстой. У него, конечно, совсем уж древняя мобила, но что они еще продаются – факт. А у той же «Нокии» за это время сменилось десятка полтора наименований.
– Вот видите, – я ткнул пальцем в Ромку. – И это говорит комсорг класса! То есть ничто человеческое ему не чуждо! Партия – это ведь плоть от плоти народа, а не просто рулевой. А народ хочет красиво одеваться, вкусно кушать, ездить на комфортных и безопасных автомобилях и жить в собственной квартире с удобствами. Это мещанство? Я думаю, что нет. Как по мне, именно для этого и была Октябрьская социалистическая революция. Не чтобы все одинаково бедно выживали, едва наскребая на самое необходимое, а наоборот, чтобы у людей была достойная жизнь. Сейчас уже очень много сделано, влияние Советского Союза на историю Земли сложно переоценить, но и немало еще предстоит. И самое опасное тут, на мой взгляд, предаться самовосхвалениям.
– Что ты имеешь в виду? – прищурилась учительница, которую я весьма запутал своей речью.
– Веру в непогрешимость партии в целом и вождей по отдельности, – рубанул я, словно прыгая в холодную воду. – Создание идолов из них, эдаких фараонов, равных богам. Все мы люди, и все ошибаемся. И коммунисты ничем от остальных не отличаются. Вон достаточно вспомнить, сколько невинных людей посадили во времена ежовщины. Когда Лаврентий Павлович стал наркомом НКВД, почти триста тысяч человек освободили из лагерей. Но это лишь вершина айсберга, так сказать, самый яркий пример. Главное же, я считаю, – это то, что происходит в школах.
– А что у нас не так?! – тут же набычилась Дина Рашидовна. – Мы учим вас быть настоящими советскими людьми.
– И это правильно, – кивнул я. – Образование у нас отличное. Недаром Кеннеди сказал, что Америка проиграла гонку за космос за школьной партой. Но нужно не только заставлять зубрить законы Ома и периодическую таблицу Менделеева, но и учить думать. Делать выводы, не признавая авторитетов. Пусть даже это видные ученые или известные коммунисты. Учителя же должны направлять, а не навязывать свою точку зрения. И тогда мы сумеем в конце концов построить то самое светлое будущее, о котором так много говорили большевики.
– Это в мой огород камень? – усмехнулась географичка. – Ладно, не отвечай, и так все понятно. Признаюсь, Семен, ты меня изрядно удивил. Вот от кого-кого, а от тебя я не ожидала такого. И ладно бы просто решил поумничать, так еще и по мне прошелся. Везет тебе, что я отходчивая. Ставлю в журнал «отлично» за работу на уроке, но на следующей неделе принесешь мне реферат по сравнительному анализу плановой и рыночной экономических систем, раз уж тебе эта тема так близка. Если будет нормальным – поговорим насчет годовой оценки. Четверку не обещаю, но твердую тройку можешь заработать.
– Спасибо, – я незаметно выдохнул, понимая, что у меня вся спина мокрая от пережитого стресса. – А какой объем?
– Сколько сделаешь, – усмехнулась Дина Рашидовна, не собираясь облегчать мне жизнь. – Звонок прозвенел, все свободны.
– Ну ты, Чобот, даешь! – Как только за ней закрылась дверь, ко мне подскочил Ромка и другие пацаны. – Не знал бы тебя, подумал бы, что ты какой-нибудь шпион.
– Ага, агент ноль-ноль-семь с лицензией на убийство, – пошутил я. – Заслан с миссией узнать размер лифчика Поляковой Марии. За выполнение задания буду повышен до агента ноль-ноль-восемь.
– Балбес! – Машка покраснела и попыталась стукнуть меня учебником, но я увернулся. – Чеботарев, я тебя прибью!!!
– Тихо, ша! – я выставил перед собой руку. – Уже никто никуда не идет! Отставить бить одноклассника! Роман, скажи ей, как комсомолец комсомолке.
– Маша, хватит, – действительно вмешался тот. – Это, Сем. Мы тут наговорили тебе с утра всякого. Особенно я. Ты зла не держи, просто…
– Да понятно, за девицу свою вступился, – я махнул рукой и повернулся к засмеявшимся пацанам. – А вы чего ржете? Ромка мужик, может признать свои ошибки. А вы кто?
– Ты, Чобот, я смотрю, совсем оборзел, – набычился Илья Морозов, один из заводил класса, спортсмен со значком ГТО, с которым у нас раньше постоянно были терки. – Думаешь, раз стал Юниором, так все, теперь непобедимый? Пошли, выйдем!
– Думаю, что я просто умнее тебя, – я скривился в презрительной усмешке. – И если мы выйдем, то ты ляжешь. Мне плевать, что было раньше, было и прошло. Я, можно сказать, жить заново начал. Но если будешь меня доставать, я тебя в землю по пояс вобью. Так понятно?
– Хватит собачиться! – встал между нами Еремин. – Мороз, завязывай! Тебя сейчас никто не трогал. А если хочешь разобраться, пошли со мной выйдем. Я с физруком договорюсь, возьмем перчатки, шлем, как положено.
– Кстати, это тема, – мне пришла в голову идея. – Дуэль, все дела. Ну что, Мороз, айда махаться!
– Да пошли вы. – Илья от досады хотел сплюнуть на пол, но вовремя покосился на Ромку, который этого бы не потерпел, и сдержался. – Тоже мне. Один раз повезло, теперь пыжатся сидят.
– Ильюха, прекращай, – хлопнул того по плечу Еремин. – А идея с дуэлью годная. Если по правилам, то преимущества у Юниора не такие уж большие. К тому же Семен раньше не занимался, а у тебя разряд по боксу.
Впереди закашлялась Сикорская, а я внутренне усмехнулся. Ну да, не занимался. В этом теле. Но, думаю, сумею приготовить большой сюрприз любому, кто захочет силами помериться. Но это потом. А пока следовало подготовиться к следующему уроку. И решить, что делать с Хомяком. Отдавать его зэкам я был не намерен.

Глава 12

На удивление, с доступом в класс информатики проблем не было. Поручительства Михи оказалось достаточно, чтобы нам дали разрешение использовать компьютеры, и мы немедленно этим правом воспользовались. Мне было жизненно необходимо понять, насколько я отстаю от местных спецов и насколько трехразрядная среда разработки окажется для меня неподъемной. Но меня ждал сюрприз.
Среда разработки ДССП-2000 оказалась настолько простой и интуитивно понятной, что я не сразу сообразил, что уже работаю в троичной системе. Более того, с каждой секундой мне все больше казалось, что я в ней уже работал. И чем дальше, тем больше вспоминалось деталей и тонкостей, так что уже через полчаса я почти не обращался к Михе за помощью. Хомяк смотрел на меня как на инопланетянина, хорошо еще, креститься не начал. А то атеизм атеизмом, но так и во второе пришествие поверишь. Не говорить же, что он был недалек от истины. Пришлось придумать сказку – мол, я когда-то давно интересовался, потом забросил – но, чувствую, парень особо мне не поверил. Хотя плевать, главное, чтобы в КГБ как шпиона не сдал, а остальное мы переживем.
Честно говоря, я не был уверен, в чем причина этого озарения. То ли потому, что раньше я изучал форт, тоже процедурный язык, похожий, по сути, на ДССП-2000, то ли общий опыт сказался, но факт остается фактом, я с невероятной легкостью освоил эту среду разработки. Кое-что меня смущало в этой теории, в частности, те самые секреты и уловки, которые невозможно было узнать вот так с кондачка. И списать на прошлый опыт не получалось, поскольку относились они именно к этой среде разработки. Это было очень странно и наводило на размышления, но ответа у меня не было, так что я решил пока с этим не заморачиваться, а продолжил работать.
Не скажу, что в этот раз мы много сделали, да по-хорошему мы еще даже не начали работать по-настоящему, но главное, что мне удалось освоиться и не дергать Миху каждый раз, когда что-то непонятно. Вечером я собирался полистать пару пособий, которые тот взял в библиотеке специально для меня. Не «Программирование для чайников», к сожалению, этой серии в СССР не было, более серьезные книги, но я надеялся, что мне хватит опыта разобраться.
Закончили мы вечером, почти одновременно с последним звонком. Правда, пару часов пришлось пропустить, так как в классе был урок, но это и неплохо, а то у меня голова уже кипела от обилия мыслительной деятельности, да и жрать хотелось жутко. Хорошо еще, что в столовой, как всегда, неплохо кормили. И недорого. Первое и второе обошлось в двадцать копеек, что привело меня в полный восторг. Стало понятно, почему те, кто родился в СССР, готовы на него молиться. Стабильность – это то, чего нам там так не хватало. Зато сейчас я ощутил ее в полной мере. Наверно, впервые с того момента, как я показался в этом мире.
И, выйдя из школы, я шел, разглядывая людей, дома, машины и понимая, что все они живут и существуют, точно зная, что будет завтра. Да, случиться может все что угодно, начиная от падения метеорита до второго Карибского кризиса, но при этом они будут точно знать, что государство их не бросит. Что для каждого найдется стол, кров и доброе слово, и именно ради этого они и работают. Может, даже сами не понимая причин. Главное, чего не было в Союзе моего мира и есть здесь, – именно эта самая вовлеченность. Не так, что партия отдельно, народ отдельно. А именно общность всего народа, неважно, комсомолец ты, коммунист или беспартийный. Здесь не делили людей на сорта.
И, что немаловажно, было гораздо меньше говорильни. Правительство предпочитало делать, а не рассказывать, как замечательно будет при коммунизме и восхвалять партию и генерального секретаря, а значит, себя самих. Может, в этом был виноват тот самый экономический строй, сочетавший элементы и плановой, и рыночной экономики, где недостаточно было выкрикивать красивые лозунги и выдавать на-гора план никому не нужных глушителей для давно не выпускавшейся модели автомобилей. Государство легко расставалось с нерентабельным производством, если оно, конечно, не являлось стратегическим, отдавая в частную собственность.
Да, глупо думать, что я увидел все подводные камни, просто отсидев пару уроков экономической географии. Однако общее впечатление у меня сложилось такое вот. И именно поэтому, поддавшись порыву, я набрал Тихомирова, вывалив на него проблемы Михи Хомяка с ворами. Нет, мне и раньше доводилось решать проблемы через полицию и ФСБ, но обращался я только к проверенным людям, которые не кинут, правда, и берут немало. А чтобы вот так, наобум, причем серьезно подставляясь, ведь взлом телефонов – это статья, и немалая. Такое со мной было впервые. Но я надеялся, что, если уж капитан вписался за меня в ситуации, когда мог просто посадить лет на пятнадцать и слова бы никто не сказал, то и сейчас поступит по совести. Так что я решил рискнуть и довериться.
– И чего ты хочешь? – поинтересовался Илья Демидович, спокойно выслушав то, что я на него вывалил. – Пусть идет в милицию.
– Мы оба знаем, что его тут же самого посадят, – я поморщился, понимая, что аргументов убедить комитетчика у меня немного. – А парень-то хороший. Он не в погоне за длинным рублем этим занялся. Его заставили. Если помочь, может много пользы стране принести. Вон сегодня мы с ним один проект начали. Очень интересный и перспективный в будущем.
– Проект, говоришь, – голос Тихомирова из скептического стал задумчивым. – Ну… хорошо. Я посмотрю, что можно сделать. Но проект свой мне первому покажете.
– Это… – я на секунду завис, потому как был уверен, что придется долго убеждать капитана вмешаться. – Конечно! Спасибо! Как только будет что-то вменяемое, так сразу. Думаю, за пару недель мы управимся.
– Буду ждать, – непонятно хмыкнул кагэбэшник. – Скинь номер этого твоего Хомяка. И учти, что дальше за него отвечаешь ты. Если он вернется к старому занятию, то автоматом тебя за собой потянет.
– Это само собой, – сейчас я был предельно серьезен. – А можно вопрос? Почему вы так быстро согласились?
– Скажем так, есть у меня здесь свой интерес, – голос Тихомирова звучал ровно, но я кожей чувствовал, что он ухмыляется. – Так что не подведи.
Я положил трубку и задумался. Что могло заставить капитана КГБ передумать, да еще так внезапно? Честно говоря, на ум приходило лишь одно – меня раскусили. Контора знала, что в теле шестнадцатилетнего пацана живет взрослый разум. Хотя с последним я бы уже поспорил, вспоминая некоторые свои поступки. Но тем не менее.
Единственное, было странно, почему я до сих пор не в какой-нибудь закрытой лаборатории, где меня потрошат, как лягушку, а хожу по улицам. Это было странно и заставляло думать, что я чего-то не знаю или не понимаю. Отчего я нервничал все сильнее, и пришлось даже специально остановиться, сесть на лавку и успокоиться. Ведь все равно сделать я ничего не мог. Так что оставалось плыть по течению и надеяться, что оно не вынесет меня на скалы. Однако все мысли вылетели у меня из головы, когда все в той же арке мне навстречу шагнули три фигуры.
– Ну, мля, наконец-то. – Галкин, как всегда, разодетый в фирменные шмотки, сплюнул мне под ноги. – А я уж думал, у тебя мозги появились, и ты свалил куда подальше.
– Какая встреча, – оскалился я, вспоминая отношение этой троицы на тренировке. – Вот и я думаю, чем это завоняло? Может, собаки нагадили. А это вы.
– Слышь, урод, хлебало завали! – дернулся было Вадим, но Тимур его остановил.
– Погоди. Сначала поговорим, – мажор презрительно цыкнул. – Я, конечно, не ожидаю, что до него дойдет, но папа говорит, что людям надо давать шанс. Значит так. Выбор у тебя небольшой. Или ты исчезаешь с горизонта. Не только с тренировок, но и вообще уезжаешь из города. Или будешь сломанными руками собирать выбитые зубы. А потом сядешь. За изнасилование малолетней. Сам понимаешь, что с тобой на зоне сделают. Так что выбирай.
– А вся ментовка у тебя в кармане, – усмехнулся я. – Точнее, у твоего папаши, потому что сам по себе ты просто кусок дерьма, не способный ни на что. Вон даже один ходить ссышь. Интересно, жопу тебе они тоже вытирают? А, Вадик? Кто из вас главный жопотер, а кто на подхвате?
– Ах ты пид… – не выдержав, кинулся на меня Бычков и тут же отлетел от мощного удара ногой в голову.
Провокация, м-м-м, обожаю. Я зло усмехнулся. Шестерки Галкина выглядели достаточно тупыми, чтобы на нее повестись, а если ты знаешь, что будет делать противник, сам начнешь задавать темп. К тому же после тренировки, где меня избили до потери сознания, я начал ощущать себя и двигаться по-другому. Это сложно было описать, но раньше я словно управлял телом, находясь где-то внутри. Словно был персонажем в видеоигре. Но понял это лишь на следующий день, когда вышел на пробежку. Двигаться стало на порядок легче, я был самим собой, а не занял чужое место. Да, физическая форма тела все еще оставляла желать лучшего, но тем не менее я мог двигаться и бить почти так, как раньше. И именно поэтому решил разыграть свои карты, навязав драку.
Кроссовки не лучшая обувь для савата, все-таки удары ногами в нем заточены под обувь с твердой подошвой и кантом, но и так получилось хорошо. Я угодил Вадиму прямо в нос, мгновенно сбив его с ног и, похоже, даже заставив потерять сознание. Главное, чтобы не убил, но вроде характерной для повреждений мозга агонии было не видно, так что я спокойно переключился на Олега, слегка задержавшегося после рывка товарища.
Он налетел на меня, осыпая градом ударов в боксерской манере и заставляя прикрыться руками. Только вот опыта у меня было гораздо больше, чем у трех пацанов, вместе взятых. И первым делом я переместился так, чтобы они мешали друг другу. А затем, подловив момент, пробил лоу-кик прямо в колено Олега. Да, в классическом савате удары ногами наносились только в верхнюю половину тела. Но это не значит, что я готов был отказаться от столь действенного инструмента. Бедного пацана буквально срубило, он не удержался на пораженной конечности, падая на колени, и тут же отхватил троечку, от которой его голова моталась из стороны в сторону. А затем я завершил избиение эффектным пинком в челюсть, мгновенно вырубив противника.
– Тьфу, куски дерьма. – Галкин сплюнул на своих поверженных товарищей. – Вдвоем одного мудака одолеть не смогли.
– А ты, я смотрю, настоящий друг, – усмехнулся я, глядя, как Тимур вытирает об них ноги в прямом и переносном смысле. – Сразу видно настоящего комсомольца.
– Что? – презрительно скривился тот. – Дружить с такими уродами? Вот еще. Много чести им будет. И ты такой же тупой, как они. Реально думаешь, что у таких, как вы, есть право дружить с кем-то моего уровня?
– О, началось. – Я даже рассмеялся от осознания того, что из себя представляет этот мажор. – Ну да, ты же элита, а кругом быдло одно. Понятное дело. Кстати, не удивлюсь, если твой дед какимнибудь золотарем работал. У подобных типов именно так и срывает крышу, когда удается вылезти из грязи в князи. В свое время я насмотрелся на таких, как ты, и все они были дерьмом, считающим, что если у них есть деньги и связи, то им можно все, а остальные недостойны даже дышать одним с ними воздухом. Но копни чуть поглубже и найдешь все того же золотаря и запах нужника.
– Я давал тебе шанс. – Судя по перекосившейся роже и скрипу зубов, я попал в точку с профессией деда. – Но теперь тебе хана! Когда я с тобой закончу…
Я не стал дослушивать и напал. А какой смысл ждать. Тем более, чем дольше я жду, тем выше шансы у шестерок Галкина прийти в себя. Пусть бойцы из них сейчас, как из дерьма пуля, но помешать могут. А с кондициями Юниоров даже один пропущенный удар может оказаться фатальным. Тем более что Тимур пусть и был конченым мудилой, но оказался неплохим бойцом.
Он был гораздо быстрее своих шестерок, легко ушел от моего джеба в голову и тут же атаковал сам. Теперь уже мне пришлось отступать, чтобы не попасть под удар. Чувствовалось, что на тренировках Галкин не филонил и действительно что-то умел. Неплохо читал дистанцию и осыпал меня градом быстрых, но сильных ударов, прощупывая оборону. Я прикрыл голову и принялся маневрировать, не давая противнику перейти в ближний контакт. Что-то не нравилось мне в его ударах. Слишком они были… грязные, что ли. Чувствовалось, что Тимур целит не в челюсть или там почки, а старается попасть по глазам. А я пока не был готов к столь жесткому контакту.
Я еще на тренировке понял, что, несмотря на то что во время инициации мое тело пришло в некоторый тонус, все же для полноценного боя мне не хватало физических кондиций. Растяжка хромала, координация была никакой, да и в целом выносливость не выдерживала никакой критики. И те три дня, что я занимался спортом, никак на этом не отразились. Я сделал себе пометку увеличить дистанцию утреннего бега хотя бы до десяти километров и всерьез заняться растяжкой, но это в будущем, а пока приходилось довольствоваться тем, что есть.
Не скажу, что Галкину удалось ошеломить меня, но некоторое время мы с ним танцевали, сохраняя дистанцию. Он наступал, надеясь подловить меня и если не вырубить, то повредить глаза или рассечь бровь. Я уклонялся и отступал, держа его на расстоянии. И одновременно приноравливаясь к его ритму движения. Тимур был быстрым, но не настолько, чтобы это стало проблемой. К тому же пусть он как Юниор уставал не так быстро, как обычный человек, но бесконечно молотить кулаками тоже не мог. Так что не прошло и минуты, как я подловил его на том, что он опустил руки, и встретил жестким джебом.
Голова моего противника дернулась, но развить успех я не сумел. Галкин мгновенно пришел в себя и контратаковал, стараясь войти в клинч. Сближаться с ним я не хотел, что-то подсказывало мне, что не стоит этого делать, так что я предпочел отступить. Чтобы через десяток секунд, когда его первый запал прошел, еще раз встряхнуть его джебом, попав в разрез рук. Вечер переставал быть томным. А чтобы окончательно показать, что игры в одни ворота у него не получится, добавил хороший лоу по опорной ноге.
Я тоже получил пару ударов в лицо и по корпусу, но пока никаких серьезных повреждений у меня не было. Впрочем, Галкин тоже быстро оправился, став только злее. И в следующей сшибке пошел на жесткий размен, практически не защищаясь. Видимо, надеясь, что опыт и большее количество тренировок помогут ему выстоять и вырубить меня. К его большому сожалению, это прокатило бы с моим альтер эго, но против меня было бесполезно. Да, я согласился на размен, от души прикладываясь к противной морде Тимура, но удары, которые он пытался наносить в уязвимые места, типа висков и глаз, до цели не доставали. А когда я под один подставил лоб, едва не сломав ему кисть, Галкин понял, что погорячился. Особенно когда я развил успех, несколько раз очень жестко приложив его в лицо и добавив в солнечное сплетение.
– По-гх-оди. – Тимур хлопнулся на задницу, выставив вперед руку. – Сто-кхй! Ты победил.
– Понятное дело. – Я подошел ближе, удивляясь, насколько крепкие Юниоры, что не вырубаются даже после таких тяжелых ударов. – Маловат ты еще со мной тягать… Сука!!!
Я едва успел отпрыгнуть, когда опасная бритва прочертила мне полосу по груди, разрезая пиджак и рубаху. Подойди я чуть ближе или наклонись, удар пришелся бы прямо в горло, но даже так мне не удалось избежать повреждений. Я почувствовал, как по телу бежит теплая кровь, а Галкин уже стоял напротив, поигрывая оружием. Выкидуха – довольно подлое дело, но ее главная опасность – это колющие удары. Воры обычно били ей в живот, и, если основные органы оставались не задеты, был неплохой шанс остаться в живых. Бритва же иное. Ей били по глазам, резали горло неожиданным взмахом, да и вообще, в негласном воровском рейтинге она считалась инструментом мокрушников. Тех, на ком клейма ставить негде. И, судя по выражению лица Тимура, оставлять в живых он меня не собирался.
– Что, зассал? – рассмеялся уродец каркающим смехом. – Становись на колени и тогда умрешь быстро и без боли. Раз – и все. В колодец!
– Ты хоть раз человека-то убивал? – Я задал вопрос и тут же по глазам противника понял, что да, убивал. И, возможно, не раз. – Ну и гнида.
– Не тебе, падаль, меня судить! – Галкин сорвался на визг. – Ты, быдло, ничего не понимаешь!!!
– О господи, избавь меня от этой клишированной тупости, – я демонстративно поморщился, не обращая внимания на льющуюся кровь и оружие в руке противника. – Этот штамп древнее говна динозавра. Ты что, возомнил себя принцем крови?! Да ты внук золотаря, выбравшийся из дерьма только с помощью своего папаши. Кто ты без него?! Ноль без палочки! Думаешь, эти уроды шестерят тебе, потому что уважают? Да вот хрен! Им твой папаша платит! И боятся они его, а тебя презирают! Зуб на мясо, что как только твоего батю возьмут за задницу, а возьмут его обязательно, эти твари в ту же секунду сдадут тебя с потрохами. Еще и соревноваться будут, кто быстрее забарабанит.
– Заткнись!!! – у Галкина окончательно сорвало крышу. – Заткнись, мразь!!! Ты сдохнешь! Сдохнешь!!!
– Ну так иди и убей меня, – я мерзко ухмыльнулся. – Внук дерьмочиста…
Этого уже Тимур вынести не смог и кинулся, целя бритвой в горло. Только вот я на протяжении всего нашего короткого диалога медленно смещался туда, где бросил свой портфель. И стоило противнику начать движение, подцепил и футбольным ударом отправил ему в ноги.
Галкин запнулся, но почти сумел удержать равновесие. Почти, потому что я тоже не стоял на месте. Как только он пошатнулся и отвлекся, я ухватил его за руку с бритвой и тут же провел классический бросок через бедро. А после резко крутанул руку, буквально выламывая ее из сустава. Ну и для надежности добавил несколько раз с ноги в голову. На третьем или четвертом ударе Тимур затих, но я для надежности саданул еще пару раз. И лишь после этого отпустил его, понимая, что натворил.
Все трое упырей были живы, я специально это проверил. Но на этом хорошие новости для меня заканчивались. В возможностях партийного бонзы надавить на ментовку так, чтоб я оказался виноват, сомнений не оставалось. Нужен был кто-то, кто сумеет переиграть ситуацию в мою пользу. И я даже знал, кто это, но обратиться к нему означало залезть в крупные долги, а я еще прошлые не выплатил. Но и делать больше было нечего, не в бега же подаваться. Так что я достал телефон и набрал номер.
– Ты что-то прямо сегодня неугомонный, – голос Тихомирова звучал устало, было ясно, что он еще на работе. – Давай быстро, что там у тебя?
– Три тела. – Я оглядел поле боя. – Живые, правда, но руку одному я сломал.
– А я тут при чем? – неподдельно удивился капитан. – Ты же не думаешь, что я буду тебя отмазывать?
– Все трое Юниоры. – Я тяжело вздохнул, приваливаясь к стенке. – Из секции Виктора Михайловича. Тимур Галкин и его шестерки. И да, они меня порезали. Несильно, но кровь еще идет. Думал, вдруг вам будет интересно.
– Сиди на месте, не двигайся, – тут же стал предельно серьезным кагэбэшник. – Скоро буду. Менты если приедут, не сопротивляйся. Я быстро.
– Жду. – Я положил трубку и окончательно сполз по стене. Меня начинало трясти. Стало холодно. Не так я представлял жизнь в Стране Советов. Совсем не так.

Глава 13

– Понимаешь, почему я его отпустил? – Мы с Тихомировым сидели на лавке, потягивая купленный им лимонад. – Или думаешь, что просто испугался?
– Да нет. – Я пожал плечами. – Кто там у него отец? Инструктор обкома партии вроде. Не самая высокая должность. Но и вам с ним, и ему с вами бодаться неохота. Вот и получается, в ментовку этих идиотов не сдашь, папаша их одним звонком вытащит. Да и предъявить им особо нечего. Ну, подрались пацаны из-за девки, подумаешь. Разве что за бритву можно зацепиться, но уверен, даже если бы он действительно меня порезал, она бы пропала из дела.
– Ты говори, да не заговаривайся, – нахмурился капитан, а потом поморщился, будто вонючего клопа раздавил. – Но да, есть такое. Милиция с удовольствием пойдет навстречу партийному функционеру, особенно если речь не идет о тяжких преступлениях. Запомни, если речь идет о партработнике, доказательства должны быть максимально весомые. Иначе их даже рассматривать не будут. Да и то не факт. Не любят в руководстве партии свое грязное белье на люди выносить.
– Так, может, надо не к ментам, а в группу партийного контроля обращаться? – Я пожал плечами. – Пусть порешают келейно, главное, чтобы результат был, а не спустили на тормозах.
– Вот смотрю я на тебя и думаю, а не засланный ли ты казачок? – Тихомиров говорил вроде в шутку, но глаза у него оставались серьезными и буквально пронзали насквозь, отчего по спине побежали холодные капли пота. – Слишком много знаешь для дворовой шпаны. Песни пишешь разные, драться внезапно научился. С корешами старыми порвал. Если бы анализы не подтвердили, что ты – это все еще ты, давно бы в другом месте с тобой разговаривали. А так, может, сам чего хочешь рассказать?
– Честно? – Я постарался успокоиться. – Не очень. Но вы же не отстанете. С другой стороны, думаю, мы сможем помочь друг другу.
– Это уже интересно, – усмехнулся кагэбэшник, но от меня не укрылось, что он был напряжен, как струна. – Чем именно?
– У меня большие планы. – Дальше скрываться не имело смысла, но вываливать все подряд я не собирался. – Скажем так, я не собираюсь всю жизнь прозябать на задворках. Но при этом понимаю, что одному проглотить доставшийся мне кусок нереально. Так почему бы не поделиться с родным государством и главным его охранителем? От этого все выиграют.
– Все зависит от того, что ты предложишь, – пожал плечами Тихомиров. – Сам понимаешь, решение принимаю не я. Меня же больше интересует источник этого твоего… куска.
– Все просто, я вижу сны. – Легенду я уже придумал, оставалось лишь сделать так, чтобы в нее поверили. – Подробные такие, красочные. Где я живу жизнью другого человека в мире, похожем на наш. Там история пошла немного по другому пути. Но это мелочи, главное, что я помню эти сны, и знания оттуда действительно настоящий клад.
– Значит, песни эти не ты написал, – кивнул своим мыслям Илья Демидович. – Не стыдно красть чужое?
– Здесь, у нас, этих композиторов и поэтов нет. – Я с легкостью выдержал суровый взгляд чекиста. – Значит, я никому не врежу. Заметьте, я же не кинулся в Союз композиторов, мол, вот он я, гений, любите меня. Не спорю, некоторые планы на них у меня есть, но не глобальные. Ведь чего плохого, что эти песни услышат люди? Скорее наоборот, всем только хорошо будет. Песни-то хорошие. Про комсомол, спорт, дружбу, любовь. Сколько советских людей на них вырастут.
– И ты копеечку получишь, – прищурился капитан. – Мещанская какая-то позиция.
– А я к высотам духа не рвусь, – криво ухмыльнулся я. – Хорошо быть высокодуховным, когда сыт, обут, одет и дом – полная чаша. А не когда мать одна горбатится, пытаясь меня человеком сделать. Да и повторяю, песни – это так, мелочи. По большому счету мне вовсе не интересно ими заниматься. У меня куда более широкие планы на жизнь.
– Например? – Тихомиров немного расслабился, но все еще был готов действовать в любую секунду.
– Ничего противозаконного, – рассмеялся я. – Или такого, что может повредить нашей стране. Скорее наоборот, я хочу помочь ей стать лучше, сделать жизнь людей комфортнее и удобнее. Начать планирую с соцсетей.
– Это что такое? – удивился Илья Демидович, явно раньше никогда с таким не сталкивающийся. – Социалистическая… сеть?
– Социальная, – я покачал головой. – Это приложение, где люди могут общаться, объединяться в группы по интересам, выкладывать фото, видео, свои мысли и прочее.
– Думаешь, кому-то это будет интересно? – скептически скривился кагэбэшник. – Зачем, если можно встретиться и поговорить? Или созвониться, например.
– Это если вы рядом, да и то время далеко не всегда есть, – отмахнулся я, – а что, если вы в разных городах или даже странах? Соцсети стирают границы, позволяя людям кооперироваться, объединяться в сообщества.
– Стран, говоришь, – нахмурился Тихомиров, а я с силой шлепнул себя по лбу.
– Вот только шпионофобии не надо! – Как я мог забыть, что в Союзе любое предложение рассматривалось сначала с точки зрения полезности для вражеских агентов, ну, или защиты от них. – Блин, взрослые люди, как вы не понимаете, что своей паранойей загоняете страну в стойло? Нет, я не предлагаю со всеми дружить, знаю, что капиталисты спят и видят, как бы нас уничтожить, и уж поверьте, знаю лучше многих, но так тоже нельзя! Отказ от прогресса не делает нас защищеннее, наоборот, мы не можем противостоять угрозам нового уровня, потому что у нас нет опыта и технических средств! Соцсети – это великолепный инструмент воздействия на людей, и если мы не будем его использовать, то наши враги обязательно станут. И это касается не только соцсетей. Поисковики, сервисы, огромное количество различных услуг и проектов в цифровой сфере, что мы могли бы использовать, но боимся, а вдруг коварный враг подкрадется. Вот, например, системы навигации и интерактивные карты. У нас же это все под грифом «секретно», но на самом деле это просто выстрел себе даже не в ногу, а в член.
– Чего? – выпучил глаза капитан и заржал. – В член, надо же! Ну ты даешь! Неужели все так плохо?!
– А как вы думаете? – я тяжело вздохнул. – Вот мы прячем карты от своего же населения. Это секретный секрет, тайная тайна и все такое. Даже автомобильные атласы – это такое убожество, как раз шпионов обманывать. Но самый цимус в том, что врагам наши карты нафиг не нужны. В космосе висят огромные группировки спутников, сотни и тысячи разных, в том числе шпионов, двойного назначения и прочие. Да они уже десятки раз все интересующие их места сняли и на основании этих снимков создали гораздо более подробные карты! Причем с привязкой к спутниковой навигации. Вот и получается, что наши советские граждане сосут лапу, а у врагов все давно есть. А ведь карты и точное позиционирование могут решить массу проблем, и я говорю даже не об охотниках и рыболовах.
– Ну-ка, например, – заинтересовался Тихомиров.
– Вы хотите песен? Пожалуйста, хороших песен есть у нас. – Я понимал, что меня несет и палюсь жутко, но остановиться уже не мог, слишком много думал об этом последние дни. – Начнем с самого простого. Если бы была спутниковая навигация, то можно было бы присобачить в трактор бортовой компьютер с определением местоположения и создать автономную систему, в которой участие человека практически не требуется. То есть трактористу не приходилось бы так напрягаться, машина сама бы двигалась по заданному маршруту.
– И по-твоему, это самое простое? – удивился комитетчик. – Что же тогда сложное?
– Да огромный пласт! – я в чувствах хлопнул себя по колену. – Начнем с интерактивной карты, на которой можно будет найти любой адрес, любую организацию, построить маршрут до нужной точки с отслеживанием своего движения. Это сразу повысит качество жизни. Уже сейчас многие вместо мобильных телефонов предпочитают наладонные компьютеры. И они смогут на лету буквально получить все нужные им данные. Однако это лишь начало. Наличие подробной карты и спутникового позиционирования может решить весьма глубокую проблему частного извоза.
– Оп-па, – вытаращил глаза капитан. – А это еще как?
– Все просто. – Мне было немного стыдно пользоваться послезнанием, но я понимал, что сейчас нужно произвести впечатление, сделать так, чтобы я был полезен, пусть даже Тихомиров в структуре КГБ был лишь мелкой сошкой. – Не можешь бороться – возглавь! Создается агрегатор, где любой автомобилист-любитель может стать таксистом. Для этого требуется лишь установить на наладонный компьютер особое приложение, которое может отслеживать местоположение и на который будут приходить заказы. Это позволит четко регулировать деятельность, иметь полную отчетность и так далее. При этом государство будет получать доход в виде налогов от агрегатора, у правоохранительных органов появятся данные о передвижениях всех таксистов, что может помочь в расследованиях и прочем, а также позволит избавиться от стоянок машин такси, которые забивают город в ожидании клиента, ибо время от заказа до получения маршрута водителем сократится в разы, буквально до нескольких секунд. Плюс сами пассажиры будут точно знать стоимость поездки до ее начала.
– Это все, конечно, замечательно, – скептически скривился Тихомиров. – Но с чего ты взял, что автолюбители пойдут к этому твоему агрегатору, а не продолжат привычно бомбить? Места у них прикормленные, платить никому не надо. Зачем напрягаться?
– Значит, надо заставить, – я пожал плечами. – Просто создать условия, где работать через агрегатор будет проще и дешевле, чем бомбить. Делается это элементарно, драконовскими штрафами. Поймали с пассажиром – заплати сто рублей. Не надо арестовывать, сажать или еще что. Упаси бог. Бить надо по самому нежному у таких товарищей, которые нам не товарищи, – по кошельку. И уверяю, два-три раза – и самые упертые уйдут к агрегатору. А там, увидев поток заказов, сами захотят работать именно с ним. Этим, кстати, отсекается посредник в виде оргпреступности. Ведь если не надо стоять на точке в ожидании клиента, то и платить им не придется. Логично же.
– Логично, – кивнул капитан. – Но, как по мне, утопия. Нереально это все провернуть так, чтобы все работало.
– Нет, – я покачал головой. – Это не утопия, это будущее. Да, с кондачака ничего не получится. Нужна предварительная работа. Создание цифровой инфраструктуры, которая позволит внедрить агрегатора. Причем потом к ней можно будет подключать любые другие проекты, например, заказ продуктов через сеть. Кооператоры мигом ухватятся за эту возможность. Особенно если им разрешат нанимать школьников на велосипедах. А что, ввести правила, обязывающие носить шлемы и защиту, оборудовать багажники, чтобы цеплять сумку, работы минимум. Зато детям приработок, жителям удобно, не надо после работы тащиться в магазин, а кооператорам прибыль, увеличение продаж.
– И это все ты увидел во сне? – задумался Тихомиров. – И много там такого?
– Хватает, – я пожал плечами. – Я пока только самый краешек захватил, да и то почти не переварил. Да и забываю многое. Все-таки сон дело такое. Бывает, проснешься и не вспомнишь, что было.
– Ну-ну, – усмехнулся капитан в ответ на мои наивные попытки прикинуться шлангом. – То есть ничего не помнишь, но выводы делаешь галактических масштабов. О реформации всей страны.
– Так это на поверхности лежит, – я вернул ему усмешку. – Достаточно вон на Китай посмотреть. Тоже социалистическая страна, но как они к вопросам цифровизации подошли! У них уже и соцсети свои есть, и все остальное. Причем частные, хоть и с жестким контролем государства. И нам надо брать с них пример. Но не пытаться копировать, а сделать что-то свое. Я вот с этим самым Хомяком один проект начал, думаю, через пару недель, край месяц, сделаем альфа-версию простейшей соцсети. На пробу. Но сдается мне, что это выстрел в воздух. Потому что ни у меня, ни у вас нет возможности глобально изменить систему. А она сейчас больше всего напоминает страуса, спрятавшего голову в песок: мол, раз я ничего не вижу, значит, ничего и не происходит. А остальные смотрят на это и посмеиваются.
– Ну, знаешь, я хоть и простой опер, но не пустое место, – внезапно обиделся Тихомиров. – Подам рапорт, и, если твои идеи признают достойными, они могут получить поддержку Комитета. А это, знаешь ли, многое значит.
– Не спорю, – я пожал плечами. – Тем более насчет карт я прав. И, думаю, смогу в ближайшее время подтвердить это, так сказать, материально. Есть одна идея, но ее нужно обкатать. Пока слишком мало данных. Но могу сказать точно, что она фактически сводит на нет всю эту суету с картами.
– Развел секретность, – хмыкнул кагэбэшник. – Да не бойся, никто не собирается тебя потрошить. Мы не звери и не капиталисты какие, чтобы мучить человека. Захочешь – сам расскажешь.
– Да было бы чего, – я сделал вид, будто смутился. – Мои сны, они же не о технологиях и прочем. Я просто как бы живу чужой жизнью. И что успел ухватить – то мое. Те же карты, соцсети, такси, доставка еды. Во сне этим все пользуются, это обычная повседневность. А вот каких-то конкретных деталей или там технологий, этого, к сожалению, нет.
– Понятно, – хмыкнул Тихомиров. – Ладно, засиделись мы. Иди домой, а то мать, поди, потеряла уже. О Галкине не переживай, я поговорю с Михалычем. Менты ментами, а он не терпит подобного. Ладно бы вы просто подрались, с кем не бывает, а вот за бритву спросит жестко. А возможностей у тренера куда больше, чем у меня. Короче, решим вопрос. Но ты все равно будь осторожен. Галкин-старший напрямую мстить вряд ли будет, тут его сынок сам виноват, да и не того поля ты ягода, чтобы на тебя внимание обращать, но при случае подгадить может крупно. Так что думай, что делаешь, что говоришь, а главное, кому говоришь. А то больно ты шустрый. Не по годам. И разговоры у тебя для советского человека подозрительные.
– Так я только вам. – По спине пробежал холодок. – А так предпочитаю молчать. Я тогда умнее кажусь.
– Вот и правильно, – кивнул капитан. – И с песнями своими… пусть они из сна, но нехорошо это. Неправильно.
– И чего тогда делать? – Не то чтобы у меня на них были грандиозные планы, но все-таки неприятно, когда тебе так обрубают возможности.
– Тут сам решай, – пожал плечами комитетчик. – Заодно и посмотрим, есть ли у тебя совесть. А то ты много говорил про людей, как надо делать, как не надо. А сам-то ты знаешь, как нужно правильно жить?
– Вот только давайте без морализаторства, – я поморщился. – Да, я честно признаю, что это чужие песни. Но если не забыли, то я так-то гоп-стопом промышлял до недавнего времени. Отказаться от них? Кому от этого будет лучше? К тому же я не собираюсь жить на авторские. Скорее мне нужен просто начальный капитал. Тот же компьютер купить, а то без него как без рук. А потом передам права Союзу композиторов, чтобы любой мог их использовать.
– А почему не хочешь на авторские жить? – на удивление, капитан не разозлился, а наоборот, задумался. – Неужели совесть проснулась?
– Спит сном младенца, – отмахнулся я. – Просто подобное расхолаживает. Заставляет лениться. Зачем стремиться к большему, если и так все хорошо. Деньги капают, можно ничего не делать и плевать в потолок. Раз в два-три месяца продавая новую песню тому, кто больше заплатит. А у меня планов громадье. Можете мне не верить, но я хочу сделать жизнь в нашей стране удобной и комфортной. Чтобы все капиталисты обзавидовались. А для этого надо пахать. Вкалывать, как папа Карло и мама Карло, вместе взятые. Деньги же для меня скорее средство. Обеспечить безбедную старость матери – это обязательно, а в остальном это инструмент достижения цели. Так что сами решайте, меркантильная я сволочь, вор или еще кто. Честно говоря, я уже к этому привык. Пойду я, а то мама действительно меня потеряла, вон уже три раза звонила. Спасибо за помощь, и, если не захотите дальше иметь со мной дело, я пойму.
– Ну уж нет, – усмехнулся Тихомиров, – так просто ты от меня не отделаешься. За тобой глаз да глаз нужен, а то такого наворотишь. Так что жду твою соцсеть. Интересно будет посмотреть, что это такое.

Глава 14

Мама меня действительно потеряла, а увидев, в каком виде я явился, закатила истерику. Так что мне пришлось еще пару часов потратить на то, чтобы убедить ее в том, что я не вернулся к старой жизни, со мной все в порядке и это была случайность, которая больше не повторится. Насчет последнего я лично был не так уверен, точнее, знал, что Галкин больше не посмеет напасть вот так в лоб, а вот пакостей от его семейства можно было ожидать. Но рассказывать все это маме я, естественно, не собирался.
А вот ночью мне приснился крайне странный сон. В нем я был простым айтишником в захудалой конторе, хоть и называлось это «инженер электронно-вычислительных машин». Несмотря на солидное название профессии, занимался я чем придется. Писал скрипты, какие-то программы, тут же менял картриджи в принтерах, устанавливал и переустанавливал текстовые редакторы, операционные системы и прочий софт. Короче, был фактически на побегушках у всей конторы.
Относились ко мне соответственно. Вроде ценили, но совершенно не уважали, считали чем-то вроде обслуживающего персонала. Мужчины могли походя похлопать по плечу, мол, молодец, стараешься, женщины вроде и улыбались, но так, дежурно. А чаще всего отводили глаза. Ну что поделаешь, я был не красавец, низкий рост, кривые ноги, брюшко и рано наметившаяся лысина вкупе с сильной близорукостью напрочь убивали интерес противоположного пола. При этом программистом я был действительно неплохим, но каким-то безынициативным. Скажут – сделаю в лучшем виде. А не скажут, то и не надо. Буду сидеть в своем кабинете, больше похожем на конуру, и носа оттуда не казать.
Но все переменилось в один момент, когда я встретил ЕГО! Именно так, большими буквами. Внешность я не запомнил, но ОН даровал мне возможность стать сильнее. Для этого всего и надо было немного пошалить с женщинами. Лучше девственницами, лет до двадцати. Это давало гораздо больший приток энергии. Да и им самим это нравилось, ведь во время процесса я преображался и хозяйство вырастало ого-го! А все знают, как бабы любят большое хозяйство. Это они только вид делают, что скромные, а внутри те еще шлюхи, уж я-то знаю.
И я вышел на охоту. Но первая же жертва едва не стала последней. Я не хотел убивать, просто взять немного силы. По-моему, справедливый обмен: ей удовольствие, мне энергия. Но эта дура начала кричать, а на вопли прибежали дружинники. Я едва успел уйти, одним прыжком перемахнув трехэтажное здание, но потом пришлось неделю восстанавливаться. Но я стал умнее, следующую жертву заранее оглушил и лишь потом приступил к своему делу.
На этом месте я и проснулся, весь в холодном поту и задыхаясь от ужаса. И долго не мог прийти в себя, хватая ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова. Слишком яркими были ощущения и эмоции. И я чувствовал себя так, будто меня с головой окунули в чан с дерьмом. И держали там, не давая выплыть.
Чтобы хоть немного избавиться от чувства омерзения, я долго стоял под душем, чередуя холодную воду с горячей. Все равно снова уснуть не смог бы физически. Вдруг снова приснится это, а второй раз переживать что-то подобное я категорически не желал. Зато мозги немного прочистились, и я смог рассуждать логически. И пришел к единственно возможному выводу – это были воспоминания того самого одержимого, что я убил. Уж не знаю каким образом, но я впитал их, фактически прожив его жизнь. То есть то черное пятно мне не привиделось.
Возможно, виновато то, что я сам являлся переселенцем. Или попаданцем, уж не знаю, как правильно. Но рассказать об этом тому же Тихомирову я не мог, теперь уже совсем по другим причинам. Но иронию я оценил. Байка, которую я скормил капитану, стала правдой, но в искаженном виде, однако я уже использовал эту карту, и повторяться смысла не было, скорее даже наоборот. Если раньше я боялся, что меня отдадут ученым на опыты, то теперь мог попасть под раздачу как демонический энергет. Ведь именно они поглощали энергию из других людей, а я, судя по всему, именно это и сделал.
Ощущения от осознания были не самые приятные, однако при этом я не заметил никаких изменений ни в теле, ни в психике. Ну, не считая того, что стал Юниором. По сути, моя личность никак не изменилась. Желание убивать и насиловать ради возможности стать сильнее отсутствовало как таковое, а после сегодняшнего сна я еще и отвращение к подобным методам испытывал. И вот еще вопрос: могу ли я впитывать энергию обычных людей? Или только одержимых? Понятное дело, что резать энергетов для проверки я не собирался. Мне и так было хорошо. Так что, немного поразмышляв на эту тему, я выкинул ее из головы. Получится узнать – хорошо, нет – ну и пес с ним. Меньше буду палиться, а то мало ли какие методы у конторы глубокого бурения есть для выявления одержимых. Не зря же меня таскали к ним в больничку.
А вот однозначных плюсов от воспоминаний убитого мной гражданина Смирнова, земля ему стекловатой, оказалось несколько. Во-первых, стали понятны мои успехи в освоении среды ДССП-2000. Покойный одержимый прекрасно в ней разбирался, знал все тонкости, и я это успешно унаследовал. Теперь создание аналога Твиттера казалось мне чем-то простым, с чем вполне мог бы справиться и я один. Понятное дело, что отказываться от помощи Михи я не собирался. Мало создать проект, его надо поддерживать и развивать, а у меня были другие планы. Вот Хомяк этим и займется.
Вторым бонусом оказалась техника прыжка. Та самая, которой Смирнов гонял меня по парку. Не слишком полезная, но на безрыбье и рак – рыба. Главный ее плюс состоял в том, что освоить прыжок мог даже Юниор. Не полноценный, для этого все-таки требовалось уметь оперировать энергией, то бишь стать разрядником, но даже в урезанном варианте результат впечатлял. Хотя, конечно, нужно было еще опробовать технику на практике, но я был уверен, что у меня все получится. Слишком хорошо я понимал, что и как нужно делать.
Ну а последний бонус оказался не таким однозначным. Дело в том, что своих жертв, а их набралось около десятка, Смирнов еще и грабил. Причем сумма в итоге оказалась приличной, около десяти тысяч рублей. И теперь я знал местоположение тайника. Мне эти деньги могли значительно помочь в разных проектах, но, положа руку на сердце, на душе становилось противно, когда я даже просто думал о них. Что уж говорить о том, чтобы нажиться на чужом горе. Я сам не ожидал от себя такой щепетильности, но слишком уж большое влияние оказал на меня этот сон. Не хотелось даже в малом мараться о дела этого урода.
В итоге я решил себя не ломать. А то так очень легко можно стать такой же тварью, как Смирнов, ведь его одержимость оказалась лишь катализатором, подтолкнувшим к краю пропасти. Со своей совестью он договаривался сам, и у него неплохо получалось. Сначала изнасиловать, а что, ведь бабам это нравится, потом убить, потому что чего она орет. Дальше – больше. Уверен, что в итоге он спокойно дошел бы и до каннибализма, и до чего похуже. И на все у него нашлось бы оправдание. Я же таким быть не хотел.
Поэтому, выйдя из душа, сел за стол и принялся записывать все, что помнил. Имена жертв, как выглядели, где останки. Смирнов был умным и старался не следить в одном месте. Колесил по области, не задерживаясь надолго в райцентрах. В села не совался, потому что там чужака бы спалили на раз. А вот новые дачные поселки и садовые товарищества, где народ часто меняется и зачастую мало кто друг друга знает, были его любимыми местами. Может, поэтому за полтора года, которые орудовал маньяк-одержимый, его так никто и не нашел. Даже знать не знали, что завелась такая тварь.
На все это у меня ушло несколько часов, как раз успел закончить к началу уроков. Мама вчера хоть и перенервничала, но все же ловко и аккуратно зашила мой форменный пиджак, так что мне не нужно было суетиться и искать новый. Рубашку пришлось выкинуть, уж слишком она была залита кровью, да и ремонту не подлежала. В остальном больше ничто не напоминало о вчерашнем происшествии. Царапина на груди, оставленная бритвой Галкина, уже затянулась. Регенерацией Юниоры на порядок превосходили обычных людей, и чем выше ранг, тем сложнее было убить энергета. Мастера спокойно переживали попадание в сердце, но я не собирался экспериментировать с этим. Ну его, мне и так хорошо.
На уроках не было ничего интересного. Домашнее задание я умудрился сделать еще вчера в классе. Старался отвечать как можно чаще, зарабатывая дополнительные баллы, а точнее, исправляя старые. Понятное дело, что за оставшийся период я не вытяну на нормальные оценки, но хотя бы твердую тройку буду иметь с гарантией. На меня косились, но уже без интереса. Всем было понятно, что я изменился. Некоторые, правда, типа того же Морозова, так и не согласившегося на дуэль, говорили, что надолго меня не хватит, но на них я внимания не обращал. А вот тот же Ромка хоть и поглядывал с немалым изумлением, но уже принял новую реальность и общался со мной спокойно, словно я всегда так себя вел. И именно ему удалось меня изрядно удивить.
– Слушай, Чоб… то есть Семен. – Я лениво листал учебник истории, когда задумчивый Еремин остановился возле моей парты. – Хочешь вступить в комсомол?
– Кх-кх-кх, – я ожидал чего угодно, только не этого, и, подавившись воздухом, закашлялся. – Чего?! Ромыч, тебе солнышко голову напекло? Вон Машку попроси, пусть тебе первую помощь окажет. Компрессы там разные, притирания. Главное тут, чтобы халатик был покороче и в идеале белые чулки. Тогда эффект лечения в разы повышается.
– Я тебе сейчас такие притирания устрою! – тут же взвилась покрасневшая, как помидор, тхэквондистка. – Месяц сидеть не сможешь!
– Не, ну ее. – Я в притворном испуге отодвинулся подальше. – Ромыч, не связывайся с ней. Вон лучше к Софье обратись. Я так и вижу ее в костюме медсестры. Эдакая Снежная королева со шприцем. Ух, аж мороз по коже!
– Чеботарев, мы с тобой потом поговорим, – злобно зыркнув на меня, пообещала Сикорская, намекая на завтрашнюю тренировку. – А то ты больно смелый стал. Надо бы исправить.
– Ты же знаешь, для тебя я готов на всё, – я послал девушке воздушный поцелуй. – Даже сопротивляться не буду.
– Прекращай, – поморщился Еремин. – Я серьезно, а ты опять балаган устроил.
– Окей, то есть хорошо. – Я мысленно дал себе подзатыльник, напоминая, что нефиг палиться англицизмами. – Ответь мне на два вопроса. Зачем и на хрена?
– Это один вопрос, – надменно хмыкнула Полякова.
– Вот и не угадала, – я подмигнул Марии. – Именно два. Зачем тебе это и на хрена мне это нужно? Видишь, как все просто. Только, Ром, давай без агитации, я и сам кого угодно сагитирую вступать в ряды ДОСААФ и общество спасения на водах. Или «Союз меча и орала», выбирай. По чесноку, зачем я тебе в комсомоле?
– Ну, давай по-честному, – серьезно кивнул Еремин. – Ты помог задержать опасного преступника, спас здоровье, а то и жизнь двум девушкам. Нашей школьной комсомольской организации выгодно, если в ней будет состоять такой герой. Как раз скоро Первомай, и в отчетности такой подвиг будет очень здорово смотреться.
– Логично, – кивнул я, немало удивленный трезвым подходом Романа. – Товарищ комсорг, скажу честно, ты поразил меня в самое сердце. Я-то думал, будешь задвигать про космические корабли, бороздящие просторы Большого театра, и прочую возвышенную чушь. Ответственность там, верность Родине и партии, ну и все такое. А ты прям прагматик.
– А я про верность и ответственность не забываю! – зло сверкнул глазами Еремин. – Но ты просил по-честному, я тебе выдал. Будешь стебаться…
– Молчу, молчу, – я поднял руки, показывая, что сдаюсь. – Наоборот, ценю и уважаю. Что бы там ни говорили, на мой взгляд, слегка циничный и прагматичный подход гораздо ценнее голого энтузиазма. Потому что на последнем далеко не уедешь, а когда ты себя не забываешь, можно долго работать на благо общества.
– Согласен, – кивнул Ромка, вглядываясь мне в глаза, видимо, в поисках подвоха, но ничего не нашел, потому что я действительно так думал. – То же самое с песнями. Мы вчера репетировали, и Василиса Алексеевна и Марина Никитична были в полном восторге. У тебя получилась по-настоящему комсомольская песня. Но сам понимаешь, если узнают, что автор текста при этом не состоит в комсомоле, будет скандал. И по шапке дадут всей школе.
– А тебя, значит, назначили парламентером. – До меня дошло, что это не его личная инициатива. – Давить мне на ответственность, долг перед партией и прочее бесполезно, так что выбрали тебя, потому что мы в детском саду рядом на горшках сидели. Логично. Лады, ваши резоны я понял, а мне что от этого будет?
– Торгуешься, будто барыга какой! – фыркнула Полякова, демонстративно сморщив носик. – Как будто комсомол для тебя – это товар! Гопник и есть гопник. Никакой совести и чувства товарищества!
– Маша, а ты знаешь, как переводится слово «коммунизм»? – сбил я с толку девушку неожиданным вопросом. – А «социализм»? И в чем их различие? Как раз в том, что при коммунизме все обязаны служить обществу, а социализм подразумевает совместное существование. Чуешь? Совместное. То есть не когда я один рву жопу, чтобы сделать всех счастливым, но и что-то за это получаю. Не обязательно деньги, тогда бы я и был барыгой, как ты меня назвала. Или правильнее, капиталистом, который продавал бы свое время, влияние, результаты творчества и так далее. Да, это тоже можно продавать, я тебя удивлю. Но заметь, я про деньги даже не заикался. Но и просто так пользовать себя не дам. Зачем мне это? Кто-то получит премию, кого-то повысят. А мне что, дадут грамоту и пожмут руку? Спасибо большое, оставьте себе.
– Маша, ты неправа, – нахмурился Еремин. – Чоб… Семен действительно ничего такого не просил. И он прав в том, что будет неправильно, если благодаря ему все заработают какие-то дополнительные баллы, а он сам ничего не получит.
– Значит, ты за него, так?! – взвилась Полякова. – Так значит, да?!
– Марусь, осади, – перебил я Романа, не давая разгореться ссоре. – Он исключительно за тебя. А ставя Ромку перед выбором, ты делаешь хуже себе самой. Потому что заставляешь выбирать между чувствами и убеждениями. И даже если он выберет тебя, как думаешь, надолго вы останетесь вместе?
– Да что ты в этом понимаешь?! – вспыхнула девчонка, но села на место и отвернулась. – Делайте что хотите.
– Итак, вернемся к нашим баранам, – я повернулся к ошалело смотревшему на нас Роману. – Таки шо ви имеете мне предложить?
– Помощь с исправлением оценок, – принялся выкладывать аргументы комсорг. – Возьмем тебя на поруки, подтянем, договоримся с учителями о переаттестации. Все четверки не обещаю, но двоек не будет точно.
– У меня их и так не будет, – отмахнулся я. – Пока слабовато. Давай еще.
– Продвинем ваше с Леной творчество по комсомольской линии, – выдал гораздо более интересную мысль Роман. – Я тут поузнавал, обычно до выпуска диска может и год пройти. А ведь еще надо, чтобы комиссия утвердила. А через комсомольскую организацию можно реально сократить срок до месяца-другого.
– Это уже ближе к реальности, – кивнул я своим мыслям. – И не делай такое лицо, я против Зосимовой ничего не имею. Лена действительно талант, я уверен, у нее отличные песни получатся. Но, опять же, ты сам говоришь, что диск можно выпустить и без вас, хоть и дольше будет.
– Ладно, тогда давай так, – выложил на стол последний козырь Еремин. – Я говорил уже с Василисой Алексеевной, и в целом она готова помочь. Если за тобой не будет косяков – поможем тебе перейти в десятый класс. Я знаю, что ты собрался в техникум, но сам подумай. У тебя начали выправляться оценки. За оставшееся время добиться хорошего аттестата нереально. А вот за два года ты сможешь если не выйти на медаль, то получить весьма высокий средний балл. С которым сможешь поступить в любой вуз по своему выбору.
– Сам придумал? – Я крепко задумался.
С одной стороны, я уже настроился уходить. С другой – Ромка предлагал действительно неплохой вариант. Профессия у меня уже есть, пусть об этом никто и не знает. Идти в технарь, чисто чтобы там отсидеть три года, – ну такое себе. Раньше-то у меня и выбора не было, а сейчас вновь открывшиеся перспективы заставили серьезно пересмотреть свои планы. И в принципе, эта идея мне нравилась гораздо больше. Все так, кто бы что ни говорил, не стоит недооценивать силу документов. Особенно в Союзе, где без бумажки ты какашка, а с бумажкой – человек. А я хотел быть человеком.
– Договорились! – я протянул Еремину ладонь, и тот с довольной мордой хлопнул по ней своей. – Но учти, если меня за прогрессивные идеи отправят на Колыму, я туда один не поеду! Так и скажу, что это ты меня в комсомол привел и рассказал военную тайну, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс не муж и жена, а четыре разных человека!

Глава 15

– Значит, тебе нужен шаговый двигатель. – Учитель физики, Александр Сергеевич Попов, заодно заведовавший кружками робототехники и кибернетики, задумчиво смерил меня взглядом. – А зачем? Ты, Семен, конечно, последнее время сильно изменился, но все же не хотелось бы вляпаться во что-то незаконное.
– Я предлагаю вам вляпаться в будущее, с большой буквы. – Обижаться я даже не подумал, сам виноват. – И мне нужен не только шаговый двигатель… два двигателя, но еще линейный. А также экструдер, это такая штука…
– Я знаю, что это такое, – оборвал меня учитель. – Разогревает гранулы пластика, выплавляя его в заданную форму. Ты по сути так и не ответил.
– Вот представьте устройство, которое само сможет создавать трехмерные фигуры из пластика. – Я достал листы, на которых примерно накидал схему 3D-принтера и экструдера для создания пластиковой нити. – Причем сырьем могут служить пустые бутылки из-под воды, лимонада, да чего угодно. И с его помощью можно делать детали для роботов, запчасти, игрушки, короче, все что душа пожелает.
– И ты знаешь, как его сделать? – скептически хмыкнул Александр Сергеевич, но бумаги взял. – Так, так… а это что?
– Где? – я всмотрелся в чертеж. – Направляющие. По ним будет двигаться платформа, а вот тут фиксатор. Для точного позиционирования.
– Хм… нет, ну конструкция простейшая, – наконец отложил схему в сторону физик. – И ты уверен, что оно будет работать?
– Программное обеспечение я беру на себя, – совершенно спокойно выдержал я его взгляд. – И для самого принтера, и для редактора. Там нет ничего сложного. Да и с самим устройством мы с Михаилом сами бы справились, но, к сожалению, экструдер просто так не сделаешь, а их нужно два. Так что выхода у нас не было.
– А ты, Миша, что скажешь? – Попов обратился к Хомяку, мнущемуся рядом. – Идея у вас, конечно, интересная, но стоит ли на нее время тратить? Не получится так, что Семен завтра перегорит и вернется к старым привычкам?
– Нет-нет, – замотал головой Миха. – Он это… он обещал!
– Вы лучше меня самого спросите, – усмехнулся я. – Так вот, я не собираюсь перегорать. У меня огромные планы, и этот трехмерный принтер лишь первый шаг, так сказать, инструмент для создания по-настоящему прорывных вещей будущего. Так что решайте сами. Если не хотите рисковать, не беда. Пойду в Дом пионеров, там тоже кружки робототехники есть. Или на радиорынок сгоняю, глядишь, договорюсь с кем-нибудь, кто согласится экструдеры сделать. Устройство я уже продумал. У меня просто времени на все не хватает. Вон сейчас надо уже на тренировку бежать. А еще сетевой проект висит, тоже надо заняться. Я бы дома кодил, но компьютера нет. И хоть разорвись. Так что решайте сами.
– Если бы кто мне месяц назад такое сказал, я бы не поверил, – вздохнул Александр Сергеевич и, сняв очки, принялся их протирать. – Ладно, я вам помогу. Но под твою, Михаил, ответственность. Извини, Семен, но пока я полностью доверять тебе не могу. Дальше посмотрим. И с экструдером я вам помогу. Только объясни, что именно нужно. А то я в целом представляю, что ты хочешь сделать, но вот детали пока ускользают.
– Все просто. – Я взял один из чертежей. – Для начала нам нужно получить тонкую пластиковую нить. Для этого рубим бутылки в мелкие хлопья и загружаем в экструдер, который их расплавит и выдаст ее нам. А уже затем…
Следующий час мы потратили на обсуждение проекта. Точнее, я рассказывал, как все должно быть, Попов спрашивал, а Миха смотрел на нас круглыми глазами. Когда я ему рассказал про принтер, способный создавать трехмерные предметы, он мне не поверил. Да, собственно, это и логично, потому что, с одной стороны, схема устройства довольно проста, а с другой – ты возьми и придумай ее сам, с нуля. Уверен, что Александр Сергеевич сейчас думает: мол, это же элементарно, почему я сам до такого не додумался?! Я вот тоже не додумался, но в прошлой жизни немного занимался 3D-моделированием и печатью в качестве хобби. А что, в машинах я особо не разбирался, ковыряться с железяками – это не мое. Чинить отгонял на СТО или в сервисный центр. А тут сидишь себе, работаешь в редакторе, а потом раз, и получил реальную модель.
Того, что Попов украдет идею и выдаст за свою, я не боялся. По двум причинам. Во-первых, сам по себе учитель физики был человеком глубоко порядочным, воспитанным социалистическими ценностями и моральным кодексом строителя коммунизма. Нет, в СССР уродов хватало даже в партии, достаточно вспомнить того же Галкина, а он занимал не последнее место в обкоме.
Но именно наш физик верил в призвание учителя, светлое будущее и ответственность перед обществом. На мой взгляд, доля здорового цинизма ему бы не помешала, у нас именно такие больше всех пострадали после распада Союза, но здесь и сейчас он жил вполне неплохо. Так что я рассчитывал со своей стороны указать его как соавтора изобретения. А что, все равно идею я украл, так что никаких моральных терзаний или жадности не испытывал. Тем более что 3D-принтер на самом деле был лишь промежуточным звеном.
Моей задачей было создать базу для производства коптеров. Дроны – вот где золотая жила, особенно если удастся убедить в их полезности военных. Здесь я собирался внаглую использовать Тихомирова, ибо должен же я получать какой-то профит от своей связи с конторой глубокого бурения. К тому же это действительно будет на пользу всем, ибо дроны и беспилотники – это действительно будущее военного дела.
Наметив план работ, я cкомканно попрощался с Александром Сергеевичем и Михой и рванул на тренировку. Благо спортивную форму с собой не надо было тащить или заходить за ней домой. И то я едва успел, влетев в раздевалку как заполошный и последним встав в строй. Но уложился тютелька в тютельку, так что остался без замечания. Галкина с шестерками не было, что меня, с одной стороны, порадовало и огорчило с другой. Если до этого папаня уродца мог махнуть рукой, мол, детишки резвятся, то сейчас он однозначно затаил зло.
Было глупо не догадаться, что в таких вот закрытых спортивных секциях, клубах и прочем куются социальные связи будущих хозяев жизни. А что мои товарищи из весьма непростых семей, я мог сделать вывод по Софии и тому же Галкину. Из них выбивался лишь Шило, но и то тут еще надо было поглядеть. С одной стороны, он был весь из себя блатной, но от меня не укрылась наигранность его поведения. Нет, он явно был знаком с криминалом, но, скорее всего, лишь немного, причем явно не с гопниками или ворами, а с барыгами. На это же прямо указывало его предложение достать что угодно.
Насколько я уже понял, в этом СССР не было такого глобального дефицита товаров, что любую мелочь приходилось доставать по блату. Кооперативы, артели и частное производство сделали свое дело и насытили рынок всем необходимым. Но все же оставалась ниша, так сказать, премиум-сегмента. Товаров, привезенных из-за границы, из капиталистических стран, куда простому советскому человеку ходу не было. Зуб даю, родственники Шила на этом и подвизались, возможно, даже вполне официально, через торгпредство. Но и налево явно приторговывали, причем под присмотром КГБ. Иначе пацан никогда не попал бы сюда.
Про остальных я выводов пока не сделал, но и видел их всего второй раз в жизни. Думаю, у нас еще будет время познакомиться и пообщаться. А вот Тихомирову, который, по сути, дал мне путевку в жизнь, устроив в эту секцию, стоило поставить бутылку хорошего коньяка. Хотя… была у меня одна мысль, которая могла помочь ему с карьерой. Думаю, это будет даже лучше алкоголя. Наметив проверить кое-что перед разговором, я выкинул лишние мысли из головы, уставившись на тренера.
– Сегодня работаем, как обычно. Разомнемся и будем отрабатывать бег по пересеченной местности. Не зря же для вас вон сколько всего придумали. – Михалыч окинул нас веселым взглядом. – Ну а под конец повеселимся. Устроим небольшой спарринг. По две минуты на раунд, по олимпийской системе.
– Ага, обхохочешься, – буркнул я, вспоминая, как меня в прошлый раз отделали.
– Чего говоришь, Чеботарев? – услышал мой шепот Выгорский. – Хочешь бегать в утяжелителях? Нет преграды энтузиастам! Бери пока двухкилограммовые, если будет мало, подкинем еще. Ну, чего встал, тебя одного ждем!
Ребята смотрели скорее сочувственно, чем сердито. Одна Сикорская жгла взглядом, но ее раздражал скорее сам факт моего присутствия, чем вынужденная задержка. А еще порадовало, что никто не спросил о пропавшем Галкине и его шестерках. Видать, их не слишком уважали, впрочем, это я еще в первый раз понял, по слегка брезгливому отношению. Что характерно, к тому же Шилу этого не было. Он вполне нормально общался с остальными. Что тоже намекало на то, что попал он в секцию не случайно.
Надев утяжелители на руки и на ноги, я вместе со всеми принялся бегать по залу. На этот раз технически паркур давался мне гораздо легче, но вот физически, несмотря на то что я был Юниором, приходилось тяжелее. Проблема была даже не в весе, а в том, чтобы приспособиться к нему. Единственный плюс в том, что опыта бега с препятствиями у меня было не так много и адаптировался я гораздо легче. Это опытному спортсмену тяжело изменить заученное тысячей повторений движение. А я лишь примерно знал, как его исполнить, так что был у меня дополнительный вес или нет, на результат это особо не влияло.
Зато неожиданно хорошо получился тот самый прыжок, похожий на лягушачий, который я увидел во сне. Пусть выглядел он немного странно, но, используя его, я взлетал, словно выпущенный из катапульты, и удостоился удивленных взглядов всех без исключения ребят. А вот тренер выглядел скорее задумчивым, но очень быстро перестал обращать на меня внимание. Впрочем, остальные тоже, потому что тем, кто отвлекался, Михалыч мог накинуть пару-тройку кругов, и это действительно было страшно.
Несмотря на кажущуюся легкость утяжелителей, они выматывали. А наказания тренер раздавал щедро, от души. Так что в итоге все пробежали раза в полтора больше, чем было запланировано, а кто-то типа меня и в два, а то и в два с половиной. Причем, когда разминка перешла в саму тренировку, я даже не понял. Но как только Выгорский объявил перерыв, рухнул прямо там, где стоял. Остальные от меня недалеко ушли, тоже дыша как загнанные собаки. За что тут же получили люлей, и нас дружною толпой погнали на дыхательную гимнастику.
И вот тут в отстающих остался я один. Остальные сразу же после окрика тренера уселись во что-то, напоминающее позу лотоса, и принялись дышать. А я остался стоять как дурак, не понимая, что делать. Но именно сейчас Михалыч и показал класс наставника, занявшись мною лично и буквально за каких-то десять минут подробно все рассказав и показав так, чтобы даже я, полный профан в этом вопросе, понял абсолютно все. И даже смог сам, без посторонней помощи, это повторить. Вдох всей диафрагмой, затем задержать дыхание и длинный выдох через нос. Это только со стороны кажется, что просто, а на деле есть масса нюансов.
– Похоже на то, как монахи буддийские мантры поют, – буркнул я, когда немного разобрался, за что заработал еще один непонятный взгляд и поспешил объясниться: – Я в «Клубе кинопутешественников» видел, когда про Индию показывали.
– Ага. – Было непонятно, прокатила моя отмазка или нет, но больше Михалыч никаких вопросов не задавал.
Я тоже заткнулся и постарался внимание к себе не привлекать. Тем более что время дыхательной гимнастики довольно быстро закончилось, и мы вернулись к бегу, а точнее, к паркуру. Теперь двигаться предстояло если не по самой крайней дорожке, то по второй с гарантией. Да и то по ней бегал только я, остальные, видимо, чтобы показать, какие они крутые, выбрали самую сложную. Далеко не у всех это хорошо получалось, та же София несколько раз здорово навернулась, после чего бросала на меня злобные взгляды, будто я был в этом виноват. У меня же своих проблем хватало, чтобы еще спорить с вредной девчонкой, так что ее стрелы прошли мимо цели.
Возможно, у нее был план отыграться во время спарринга, но и тут Сикорскую ждала неудача. По идее, в прошлый раз я показал себя с худшей стороны. Меня били все, даже София. Так что казалось логичным поставить нас с ней в пару, или со второй девчонкой, раз уж парни настолько сильнее меня. Это, конечно, коробило, но я понимал, что кидаться голой грудью на амбразуру глупо. Нетренированное тело было бесполезно против опытного бойца. Но почему-то в этот раз моим первым противником оказался Шило.
Юркий пацанчик покрутился передо мной, наметил пару ложных замахов и, внезапно атаковав, нарвался сначала на мой встречный джеб, а затем уже по падающему телу я чисто на автомате пробил ногой, отправляя противника в нокаут. И замер, сам опешив от случившегося. Я действовал чисто на рефлексах, не думая. И будь я в старом теле, это бы меня даже не удивило. Но в новом, никогда не занимавшемся спортом, этого просто не могло быть! Однако факт оставался фактом, я двигался и ощущал себя так, словно лет десять не выходил из зала.
И опять, пока все стояли с открытыми ртами, Выгорский словно и не удивился совсем. Кивнул каким-то своим мыслям и отправил отдыхать до следующего боя. И это напрягло даже больше, чем если бы он пристал с расспросами. Потому что создавалось впечатление, будто он обо мне что-то знает. Да, возможно, Тихомиров рассказал ему про сны и все такое, но эта легенда не могла объяснить внезапно возникшее на пустом месте мастерство, причем не в самом распространенном у нас боевом искусстве.
Сават – это все же достаточно экзотический для наших краев стиль. А тут вдруг я не просто показываю какие-то движения, а вполне технично работаю. И ведь даже отмазаться не получится. Вот кто просил меня бить ногами? В савате они очень характерные, что не дает спутать его с другими стилями. И пусть мой тренер тяготел не к спортивному направлению, а к старой школе, гораздо более жесткой и разнообразной, но удар стопой был слишком приметным.
Хорошо еще долго рефлексировать мне не дали. Во втором раунде мне достался отдыхавший по жребию Эмин. Горец сразу попытался пройти в ноги, но нарвался на жесткий прием, отхватил пару ударов, однако сумел закрыться, устоять и перевести бой в жесткую рубку. Причем, несмотря на то что Керимов являлся ярко выраженным борцом, удар у него был поставлен неплохо. Правда, теперь я давил его опытом, не давал перевести бой в партер и в итоге подловил, пробив шикарный хук прямо в челюсть. Эмин поплыл, и тренер тут же остановил бой.
Так, неожиданно сам для себя, я оказался в финале. Данила Карпов, второй финалист нашего мини-турнира был ошарашен не меньше, но быстро пришел в себя. А вот я ничуть не удивился его появлению. Здоровяк был крупнее и сильнее всех в нашей группе и, казалось, не имел слабостей. Обладая мощной фигурой, он не выглядел перекачанным и неуклюжим. Двигался мягко, словно зверь, и в любую секунду мог взорваться градом тяжелейших ударов. Это как медведь. Посмотришь со стороны – эдакий увалень, ленивый и косолапый. Но на самом деле это машина для убийства, способная развить скорость до шестидесяти километров в час, ударом лапы сломать хребет оленю и разорвать любого, кто попадется.
Так и Данила оказался очень опасен. Пусть он немного проигрывал мне в технике, но за счет длины рук, быстрой реакции и жутких по силе ударов гонял меня по импровизированной арене в хвост и в гриву. Удивило то, что выбывшие ребята болели не только за него, но и за меня, причем моих было даже больше. И не сказать, что это была поддержка заведомо слабейшего. Пусть рубились мы не совсем на равных, по физическим кондициям я проигрывал, мне приходилось отступать, маневрировать, закрываться, но иногда я весьма жестко отвечал, не давая Карпову расслабиться. Однако победа все равно осталась за ним. Неудачно пропустив боковой в корпус, я не успел закрыться и в следующую секунду полетел на маты, откуда уже не встал.
А немного очухавшись, увидел протянутую руку. Данила стоял с немного виноватой улыбкой: мол, извини, не хотел. Бычить я не собирался, как и истерить. Спорт дело такое, не всегда получается побеждать, даже если ты во много раз опытнее противника. К тому же Карпов был по-настоящему хорош. Было видно, что его всерьез натаскивают, наверняка готовят к службе в спецподразделениях. Такому парню и проиграть не стыдно, так что я спокойно принял помощь. И похлопал соперника по плечу: мол, все нормально.
В раздевалке особых разговоров о спарринге не было. Ребята немного поудивлялись, как я смог так вырасти за столь короткое время, но без фанатизма. Мол, не хочешь – не говори, никаких обид. И это мне понравилось. Чувствовалось, что в парнях нет гнильцы, что была в Галкине и его шестерках. То-то они у меня сразу какое-то отвращение вызвали. И если вспомнить, у остальных тоже. Меня же, похоже, приняли в компанию.
– Слышь, Чобот, – толкнул меня в бок Шило. – На дискач идешь сегодня? В парке открытие сезона.
– Подумать надо. – Я поморщился от боли в отбитых руках: Карпов лупил, как молотом по наковальне. – Дела есть, да и вообще.
– Э! – тут же подскочил Эмин. – Решили же, что все идем! Семен, э! Что за дела?!
– Ладно, ладно, – не стал я спорить. – Раз решили, значит, буду. Во сколько и где?
– Семен! – перебил нас заглянувший в раздевалку Михалыч. – Задержись. Разговор есть.

Глава 16

– Вызывали? – Коротко стукнув в дверь, я настороженно шагнул в кабинет тренера.
Честно говоря, я даже не знал, чего сейчас ждать. Уж слишком странно вел себя Выгорский. С другой стороны, вполне могло быть, что это я себя накрутил почти до обморока, а на самом деле, как тот Неуловимый Джо, на хрен никому не нужен. Ведь, если бы меня действительно хотели схватить, я бы даже пикнуть не успел. Пусть мое отношение к энергетам и их возможностям до сих пор было довольно скептическим, но в самом Викторе Михайловиче я не сомневался. Если ему будет нужно, он скрутит меня с закрытыми глазами, одной рукой, потягивая пиво и одновременно играя на бильярде.
– Проходи, – кивнул мне тренер. – Садись. И расслабься, твои тайны никому не нужны.
– А… почему вы уверены, что они у меня есть? – Вместо этого я почти запаниковал, едва сдерживая себя, чтобы не сорваться бежать. – Я обычный…
– Я же сказал, мне плевать, – перебил меня Вы-горский. – Лапшу эту будешь девочкам на уши вешать. Меня же все устраивает, до тех пор, пока ты не связался с демонами, бандитами или просто не начал вредить людям. Сделаешь это – я тебя лично удавлю. Понятно?
– А если нет? – Пусть слова тренера звучали грубо, но мне реально стало от этого легче. – В смысле понятно, но если я не буду этого делать, тогда что?
– Тогда живи как хочешь, – отмахнулся Михалыч и бросил передо мной тонкую брошюру с эмблемой КГБ на обложке и штампом «Для служебного пользования». – На вот, изучай.
– Эм… – Честно говоря, я не знал, как реагировать. – Но это же секретные документы. Разве мне можно…
– Если я даю, значит, можно, – отрезал Выгорский. – И перестань трястись. Ты мужик или где? Пока ты входишь в мою группу, фактически считаешься внештатным сотрудником. Без этого сюда не попасть. Так что допуск у тебя есть. Не ко всему, конечно, и только через меня, но в целом юридически все законно. Так понятно?
– Более чем. – Я действительно успокоился, припомнив, что подписывал какие-то бумаги на этот счет, и открыл брошюру, оказавшуюся методичкой по развитию энергетов. – Ого! Это же…
– А ты думал, Мастера да Архонты на грядке растут? – криво усмехнулся тренер. – Развитие – это работа! Ежедневная, тяжелая, ничем от другого труда не отличающаяся. Так что запоминай: каждое утро минимум полчаса ты должен отдавать под тренировку. Дыхание, движение, там все это есть.
– Вы поэтому сегодня меня дышать учили? – до меня дошло, как до того жирафа. – А ребята давно занимаются, поэтому сразу поняли, в чем дело.
– Соображаешь, – удовлетворенно кивнул Михалыч. – Методичку никому не показывать. Она не сказать что секретная, но методики там слегка отличаются от общедоступных. В сторону большей эффективности. Так что нечего кому попало их знать.
– А что, есть и другие… методики развития? – поразился я. – И где их можно взять? Ну, чисто для интереса сравнить.
– Любой спортивный клуб или даже просто секция Энерго при ДЮСШ в обязательном порядке имеет парочку, – отмахнулся Виктор Михайлович. – Да и в библиотеках есть, в спецотделе. Допуск по предъявлению удостоверения энергета. Там же можно базовые техники изучить, но для этого сначала кандидата получи. Без энергии все равно они тебе что мертвому припарка. Хотя прыжки твои неплохо работают. Если не ошибаюсь, это «Шаг Лягушки-быка», или «Жаба» по-нашему. Китайская разработка, но у нас многие используют.
– Ага, типа того, – не стал спорить я, листая методичку. – То есть получается, что, именно используя дыхательную технику, мы насыщаем тело энергией? Это культивация, как в новеллах, что ли? Дяньтянь там, ци, чакры и все такое? А пилюль Восполнения энергии нет случаем, для ускорения прогресса?
– А ты подкованный, как я погляжу, – прищурился тренер. – Откуда только это у обычного городского шпаненка, ну да бог с ним. Ты задал хороший вопрос. Некоторые схожие элементы с даосизмом есть. Но все-таки это скорее внешнее сходство. Никакой внутренней алхимии энергеты не используют. Знаешь, что это такое?
– Слышал, – я осторожно кивнул, коря себя за то, что опять спалился, уже в который раз. – Ртуть, золото, киноварь и все такое. Культивирование бессмертия. Переплавка в даньтяне золотого эликсира.
– Верно, – подтвердил Михалыч. – У нас всей этой псевдонаучной чуши нет. Мы оперируем только фактами. А они таковы, что да, энергия в тело не поступает с дыханием, но, именно используя определенную дыхательную гимнастику, можно увеличить приток энергии и распределить его по организму. Во многом это связанно с самовнушением.
– Ты думаешь, что так тебе легче поглощать энергию, и оно так и получается? – удивился я. – Эффект плацебо. Занятно.
– Частично так и есть, – снова согласился со мной Выгорский. – Что не исключает использования, как ты говоришь, пилюль. Мы тоже читали и Конфуция, и Дао Дэ Цзин, и даже «Героев Кондоров».
– Мне «Речные заводи» больше нравятся, – уцепился я за возможность немного реабилитироваться и отвести от себя подозрение. – Хотя «Герои» тоже интересные. Я в библиотеке книги брал.
– Ага, я так сразу и подумал, – было видно, что тренер мне ни фига не верит, но и разоблачать не спешит. – Так вот, да, энергонасыщенные растворы действительно повышают скорость развития. Но с ними надо быть предельно аккуратными. Можно запросто посадить печень, да и вообще желудочно-кишечному тракту достанется. И не ему одному. Сердечко не выдержит напора энергии, и привет. Или кровоизлияние в мозг. Так что Юниорам такие растворы категорически запрещены. Только сам, все сам.
– А если понизить концентрацию? – Меня действительно заинтересовала возможность более быстрого развития. – Или дозу ограничить? Наверняка же есть варианты? Нет, я понимаю, что пользоваться такими методами постоянно, скорее всего, чревато, но изредка же можно бустануть развитие.
– Бустануть… – причмокнул губами Михалыч, будто пробуя слово на вкус, а я со вздохом махнул рукой на очередной провал. Ну не быть мне Штирлицем. – Понимаешь, в чем проблема. При понижении концентрации до приемлемых значений падает эффективность. Потери энергопотребления у Юниоров слишком велики, и в итоге получается, что результат не сильно превосходит обычную тренировку. То же самое с малой дозой. Выхлоп почти никакой, а вред организму существенный. Ты правильно понял, что растворы эти сами по себе достаточно вредны. Так что единственный реально возможный случай назначения их для вашего уровня – это момент прорыва на следующий ранг. Бустануть, как ты говоришь, вкачать массу энергии за раз. И только под строгим присмотром врачей. Так что выкинь из головы все идеи насчет обмана природы или читов, как у вас говорят, и иди работать. Свободен!
– Спасибо. – Мне ничего больше не оставалось, кроме как сунуть методичку в карман и уйти.
Разговор с Выгорским открыл для меня много нового, и это следовало обдумать, но сегодня мне было просто лень. Слишком уж вымотали эмоциональные качели. Одно я мог сказать прямо сейчас: тренер если и не знает о том, что я попаданец, то как минимум догадывается. Может, не конкретно это, но то, что я не обычный гопник с улицы, он уже давно понял. Главное же в этом, что ни Тихомиров, ни Михалыч особого интереса к этому факту не проявили. Тут может быть два вывода. Либо у них попаданцев пруд пруди, и еще один им не особо интересен, либо я для них бесполезен. Ну, или, как вариант, они считают, что из добровольного сотрудничества можно получить больше прибыли. Это бы устроило меня идеально. И хоть я сомневался, что КГБ способно легко отпустить такого, как я, факты пока говорили о том, что форсировать события и выжимать из меня информацию никто не собирается.
С другой стороны, куда я от них денусь. И так понятно, что уже под колпаком. Тихомиров это мне дал понять предельно четко. Плохо это? Ну как сказать. С одной стороны, некоторой степени свободы меня это лишало. С другой, наоборот, могло серьезно помочь. В том же противостоянии с папашей Галкина, а в том, что он еще проявит себя, я был на сто процентов уверен. Мелкий уродец считал себя пупом земли, почти наместником бога, и это не могло появиться без соответствующего воспитания. И личного примера. Так что отец и сын явятся, чтобы отомстить, гарантирую. Вопрос: когда? Но пока у меня есть время, надо доказать свою полезность, собственно, для этого я и пошел к Попову. Действующий 3D-принтер – это серьезная заявка на дальнейшее сотрудничество.
Но этот вопрос можно было пока отложить и просто отдохнуть, как обычный школьник. Я, кстати, заметил, что после переселения таковым себя и ощущал. Будто и не было прошлой жизни, точнее, словно она была не со мной, а я просто смотрел картинки. Те самые сны, о которых сказал капитану, так что можно считать, что даже не соврал. Понятное дело, что менталитет и темперамент у меня были все же не подростка, но, с другой стороны, почему нет?
Я не видел причин отказывать себе в удовольствии снова стать молодым. Гулять, знакомиться с девчонками, драться, влюбляться. Бред типа что засматриваться на сверстниц – это сродни педофилии, мне и в голову не приходил. Какие на хрен малолетки, мне шестнадцать! Я сам еще молодой! Так что с удовольствием пожамкаю в темном углу симпатичную девчонку. Или не только пожамкаю, «утка» про то, что в СССР секса не было, выдумана глупыми людьми. Все тут было. Вон даже многоженство официально не запрещено. Я даже слегка офигел, когда это узнал.
Да, подобные связи не поощряются, но максимум, что грозит, – это разбор полетов на комсомольском или партийном собрании. Сумеешь убедить общественность, что у вас все по обоюдному согласию всех сторон, от вас отстанут. Правда, чаще всего получалось, что дамы-то не слишком к друг другу расположены и хитрого бабника, решившего таким образом избежать проблем, нежно брали за ятра, предлагая выбрать какую-то одну. Но это у нас. В республиках даже среди партийных бонз четыре жены были нормой. И никто не жаловался.
В этом, кстати, я усматривал причину, по которой население страны сейчас насчитывало почти полмиллиарда человек. Ну и еще в том, что не было демографической ямы девяностых, когда погибло почти столько же, сколько в Великой Отечественной войне. А еще неплохую социальную политику с выплатами за детей, льготным получением жилья вне очереди и прочими благами типа бесплатного образования, медицины, стабильной зарплаты и относительно высокого уровня жизни. Да, можно было сказать, что по сравнению с прошлой жизнью здесь было победнее, но для этого имелось объяснение. Премиум-сектор лишь недавно начал активно развиваться, и я был уверен, что лет через десять облик страны кардинально изменится.
Понятное дело, о создании семьи я пока не задумывался. Зачем добровольно вешать на шею хомут. Или даже несколько хомутов. Что я, больной, что ли? Наоборот, я собирался насладиться каждой минутой второй молодости и именно поэтому без вопросов согласился пойти с пацанами на дискотеку. Это как минимум должно быть весело, да и пора уже с кем-нибудь познакомиться. Дискач для этого идеальное место. В школе у меня слишком специфическая репутация, а дворовые марухи у меня вызывали только отвращение. Так что собирался я, весь полный предвкушения и радостных надежд.
Наряжаться мне особо не пришлось, да и не во что было. Так что я натянул все тот же спортивный костюм «Пума», благо он был новым и непокоцанным, и кроссовки, разве что сегодня образ завершил пацанской кепочкой. Сунув в карманы телефон и десять рублей мелочью, я закончил сборы. Нож больше с собой не таскал. Хватит, уже один раз встрял, больше не хочется. И, с одной стороны, да, выкидуха реально спасла мне жизнь, а может, не только ее. С другой, напороться еще на одного одержимого – это все равно что два раза подряд попасть под удар молнии. А против людей мне тем более нож был не нужен. Тут и голыми руками бы кого не прибить, если что.
Из дома я вышел около восьми вечера. Впрочем, раньше на танцульках и делать было нечего, а так как раз девчата разогреются. А там я и подкачу к какой посимпатичнее. Впрочем, одну такую я застал прямо во дворе, правда, с ней мне ничего не светило. Хотя… кто знает. Это прежний Семен при виде Маринки, соседки из третьего подъезда, двадцати двух лет от роду и весьма фигуристой внешности, которую она всячески подчеркивала одеждой на грани фола, терял способность связно мыслить и разве что слюну не пускал. А как по мне, так вполне себе реальный вариант. Тем более что девицу мало заботил моральный облик, и она открыто гуляла с парнями, правда, предпочитая кооператоров с деньгами.
– Привет, Семен! – Маринка стрельнула глазами, мгновенно оценив фирменную спортивку, кроссы и знак Юниора на груди. – Сто лет тебя не видела. Говорят, ты с Земой порамсил. Правда или брешут?
– Какие рамсы? – я сделал удивленные глаза. – Этот лох обнаглел в край, вот я ему рога и обломал. Привет, Марин. А ты куда такая красивая? На танцы?
– Нравится? – Девушка крутанулась на месте, отчего короткая юбка, и так почти ничего не скрывающая, вздулась колоколом, демонстрируя крошечные стринги и упругую загорелую попку. – Ой! Все из-за тебя!
– Да ладно, – улыбнулся я. – Тебе гордиться надо, а не прятать такое сокровище от народа. Я тоже на дискач. Пошли вместе.
– За мной Альберт должен был заехать. – Марина бросила взгляд на часы. – А пошли! Буду я еще этого козла ждать! И так, как дура, полчаса торчу в дворе, бабки мне уже все кости перемыли.
– Правильно, на фиг его. – Я галантно предложил даме руку, на что она сразу согласилась. – Найдешь себе получше. Меня, например. Я пусть не кооператор, зато красивый. И веселый.
– Это точно, – рассмеялась девушка, прикрыв рот. – А вообще да, тебя прям не узнать. Раньше был тютя тютей. Как встретимся, так мне на сиськи уставишься и слюну пускаешь. А теперь вон возмужал, похорошел. И даже на грудь не взглянул ни разу. Что, больше не нравится?
– Почему же? – я пожал плечами. – Весьма. Но тут два момента. Во-первых, во время беседы нужно смотреть в глаза собеседнику, это элементарная вежливость. А во-вторых, еще Пушкин говорил: мол, чем меньше женщину мы любим, тем больше ей нравимся. Вот видишь, стоило мне немного потерпеть, и ты сама предложила на грудь посмотреть. А что будет, если хотя бы часок подождать.
– Обломись, – рассмеялась Маринка. – Но ты, Сем, правда изменился. Жаль, что слишком молодой. А так бы я с тобой замутила.
– Ой, я тебя умоляю, – отмахнулся я. – Молодой – это как раз самое оно! Это только в пословицах говорится, что старый конь борозды не портит. Пашет-то уже неглубоко! Да и то пару раз пахнул, и все, отвернулся к стенке и храпит.
– Ах ты пошляк! – в шутку стукнула меня по руке соседка, но не выдержала и рассмеялась. – Тоже мне пахарь! Ты на пашне хоть раз был или все тяпкой перебиваешься?
– Обижаешь. – Я сделал надменное лицо, но тоже захохотал. – Давай, будто я сейчас рассказал, как косяками девок кладу, а ты будто мне поверила? А то несолидно как-то выходит. Я весь такой из себя крутой и мужественный, а не целован. Согласись, это неправильно.
– Да ну тебя, балбес, – чуть не сложилась пополам от смеха Маринка. – Крутой, тоже мне! Юморист. Ладно, побегу я. Вон Наташка с Иркой руками машут.
– Погоди! – тормознул я девчонку. – Дай свой телефон. А то живем рядом, а почти не общаемся. Не по-соседски это.
– Да? – хитро улыбнулась та. – Ну пиши, сосед. Все, пока!
– Твоя? – тут же подкатили ко мне Шило с пацанами, отирающиеся возле входа в парк, как только Марина убежала к подругам. – Старая какая-то. Чего, помоложе никого найти не мог?
– Сам ты старуха, – отмахнулся я. – Женщины, они, как вино, с возрастом только лучше. А Маринке и двадцати пяти нет. Самое то.
– Девка – огонь, честно говоря! – подтвердил Эмин, проводив подруг горящими глазами, и тут же повернулся к нам. – Ну что, мы идем или нет?! А то сейчас всех красавиц разберут!

Глава 17

Музыку слышно было уже от входа в парк, и, на удивление, играли не какие-нибудь доморощенные ВИА «Поющие сантехники» или что-то подобное, а качал нормальный клубняк. Прям такой, аутентичный, я даже поначалу затупил, когда услышал, а потом сильно удивился. Но еще больше меня поразила сама танцплощадка. Никаких деревянных настилов и древних сцен а-ля ракушка. Новое, современное оборудование, металлические фермы, на которых установлена подсветка, нормальная сцена с диджейским пультом, мощная акустика. Все на высшем уровне. И это, на минуточку, пусть областной центр, но далеко не самый крупный город в стране, да и парк не центральный.
Конечно, танцплощадка была коммерческой, или, как говорили здесь, кооперативной. Вход стоил рубль, приличные деньги, между прочим, но от желающих потанцевать просто отбою не было. Казалось, здесь собралась вся молодежь левого берега, и я не удивлюсь, если так и было на самом деле.
Естественно, не обошлось без охраны. У входа стояли крепкие парни со значками разрядников, что внушало. Да и дружинников хватало, тоже как на подбор энергетов. Но это было как раз нормально, других туда не брали. Но в целом уровень организации дискотеки меня приятно удивил. Мой альтер эго как-то на такие детали внимания не обращал, да и сравнивать ему было не с чем. А вот у меня, ожидавшего чего-то навроде танцев из фильмов семидесятых – восьмидесятых годов, случился небольшой культурный шок.
Но я быстро пришел в себя, напомнив, что это не мой родной мир, а в том же Китае, когда шоу-бизнес встал на коммерческие рельсы, было примерно то же самое. Стремительный рост качества до мирового уровня. Так почему здесь, у нас, этого не может быть, особенно если пусть не убрали совсем разные государственные комиссии, решающие, что смотреть и слушать советским людям, то значительно ограничили их возможности. Я специально интересовался. Теперь не надо было в каждой строчке прославлять коммунистическую партию, ведущую нас в светлое будущее, и лично товарищей Ленина и Сталина. Последний вообще последние годы не любил славословия, да и на публике появлялся крайне редко, предпочитая оставаться в своей резиденции. Но тут ничего не поделаешь, возраст.
Однако я пришел не сравнительный анализ политической агитации делать, а отрываться. Так что махнул рукой на все странности, тем более что они такими были только для меня. Но, прежде чем идти на танцпол, мы взяли в ларьках у входа попить, чтобы потом не бегать. Именно попить, а не выпить, алкоголь здесь не продавали. Лимонад, минералка, даже пепси – пожалуйста. Последнюю, кстати, не особо и брали. А что, нет дефицита, нет навязчивой рекламы из каждого утюга, нет и ажиотажа. Молодежь в Стране Советов предпочитала натуральные лимонады или соки. Даже сейчас я взял тархун, Эмин ситро, а остальные разные соки, яблочные там или томатный, как Вадим. Ну, он вьетнамец, у него свои вкусы.
На входе на нашу компанию покосились, но ничего не сказали. Охрану удивил не наш возраст, а значки Юниоров на груди у каждого, даже у единственной девушки. Ее, кстати, звали Дашей, и у них с Зоиди был роман. Оно и понятно, Зевс был тем еще красавчиком, это я признавал. Симпатичная морда дополнялась шикарной атлетической фигурой, заставляя проходящих мимо девушек и женщин оглядываться. На удивление, Даша не ревновала, а наоборот, гордилась, вышагивая под руку с Александром с гордостью королевы.
На самом танцполе в ритм музыке двигалась толпа народу. Те, кто не хотел пока танцевать, жались к импровизированным стенам, где располагались лавки. Не скажу, что атмосфера напоминала ночные клубы моего мира, но в целом было вполне весело. Молодежь отрывалась, радуясь, что долгая зима закончилась и пришло тепло. Девицы в честь этого художественно разделись, в очередной раз подтвердив мое наблюдение, что в СССР секс есть. Да еще какой! От обилия стройных ножек, тугих попок и упругих грудок у меня чуть непроизвольное слюноотделение не началось. И я чуть не пропал в этом море, но наткнулся на пару знакомых лиц. А через секунду вспомнил, где я их видел.
– Подождете меня? – я повернулся к ребятам. – Схожу, поздороваюсь.
– А чего нас не зовешь? – Шило мигом срисовал, на кого именно я смотрел. – Не высший сорт, конечно, но вполне годные чувихи.
– Там без вариантов, – я криво усмехнулся. – Хотя… посмотрим. Ладно, я быстро.
Недалеко от входа в углу кучковалась компания из пяти девчонок. К ним-то я и направился. Как правильно сказал Шило, девочки были обычные. Миловидные, но не более. Конечно, зависнуть и с такими можно, я не сноб, чтобы обязательно топ-модель требовать, но я сомневался, что с ними что-то получится.
– Привет, девчонки. – Я, не тушуясь, подошел почти вплотную. – Давно не виделись.
– Привет… – На меня уставилось пять пар любопытных глаз. – А ты кто?
– В протоколе шел как гражданин Чеботарев, девяносто четвертого года рождения. – Я подмигнул сестрам Кузнецовым. – Тот самый, которого вы чуть на четвертак на зону не отправили. Хорошая благодарность за спасение жизни.
– Это ты! – выпалили сестры разом и так же одновременно покраснели. – Но нам сказали…
– Это он, что ли?! – мгновенно сделали стойку остальные подруги. – Насильник и убийца?
– Только убийца, я бы попросил, – я наигранно нахмурился. – И то это была самооборона. Точнее, вот их оборона. За что гражданки Кузнецовы накатали на меня заяву. Вот пришел выразить благодарность.
– Ты сам виноват! – Если младшая молча краснела, опустив глаза в пол, то старшая не собиралась ни в чем раскаиваться. – Нечего было за нами бежать!
– Я, вообще-то, просто бежал, спортом занимался. – Наезд меня ничуть не тронул. – Ладно, собственно, я не в претензии. Но в следующий раз постарайтесь разобраться для начала, что происходит, а уж потом шашкой машите. А то неприятно получается: вроде доброе дело сделал, а тебя за это же и по сусалам. Ну все, бывайте.
Я отвернулся от красных, как вареные раки, Кузнецовых и их любопытных подруг и вернулся к своим. Те тоже уши грели в полный рост, ничуть не стесняясь. Впрочем, я и не прятался.
– Так это те девчонки, которых ты спас? – В секции все были в курсе моей ситуации. – И чего, они на тебя прям заяву написали?
– Ага, – кивнул я. – Зуб даю, это менты постарались, но и эти клуши тоже хороши. Нет чтобы так и сказать, мол, ничего не помним, нападавшего не видели, потеряли сознание, очнулись, уже когда все закончилось, так нет, они дают показания, что это именно я напал. Правда, Тихомиров, ну, капитан из конторы, которому дело мое отдали, их за пару секунд расколол, так что показания изменили, но сам факт неприятный. Менты впаяли бы по полной.
– Да уж. – Мне все посочувствовали, а Шило вздрогнул, видимо, представил, каково это, огрести огромный срок ни за что. – Ситуация.
– Да забейте, – отмахнулся я, улыбнувшись. – Чего скуксились? Нормально все. Пошли танцевать!
И мы пошли. Клубная музыка хороша тем, что уметь танцевать не обязательно. Дергайся в такт, и все нормально. Мы хоть на тренировке достаточно сильно вымотались, но энергеты тем и отличались от обычных людей, что восстанавливались гораздо быстрее, так что оторвались по полной. Дарья с Зевсом зажигали, буквально обвиваясь друг вокруг друга, мы тоже не отставали. Я даже хотел вспомнить давно и прочно забытые навыки нижнего брейка, но решил не позориться. Без тренировки даже с физически крепким телом Юниора слишком просто облажаться. Но и так было хорошо.
Натанцевавшись, мы освободили место другим желающим, а сами отошли дальше в парк. Передохнуть, выпить воды и, может, с кем познакомиться. По дорожкам и среди деревьев болталось много молодежи, и симпатичных девчонок среди них было достаточно. К сожалению, не все пришли сюда отдыхать, были и те, кому не терпелось выяснить отношения. И, как назло, они решили сделать это именно рядом с тем местом, где мы решили отдохнуть.
– Я сказал, ты будешь делать то, что я говорю! – Злой мужской голос доносился из ближайших кустов. – Ты моя девушка и будешь меня слушаться!
– Да пошел ты! – Женский голос показался мне знакомым. – Я тебя бросаю! Тоже мне хозяин нашелся!
– Что ты сказала?! – Раздался отчетливый звук пощечины. – Что ты сказала, повтори!
– Я говорю, что бросаю тебя, урод! – Было понятно, что девушка ничуть не испугалась, а наоборот, разозлилась. – Пошел ты на…
– Тебе мало, тварь? – Снова раздалась пощечина. – Тогда на еще!
Но я уже не слушал, сорвавшись с места, потому что понял, кто была эта девушка. Ребята дружно ломанулись за мной, хоть вмешиваться в отношения парочек было не принято. Я бы и сам не стал, тут дело такое. Сейчас они ругаются, потом помирились, а ты виноват. Но именно в этом случае я был уверен, что стоит вмешаться. И успел вовремя, перехватив руку, перед тем как Марина получила еще одну пощечину.
– Ты еще кто тако… кхх… – дернулся было лощеный хмырь в модном пиджаке и тут же согнулся пополам.
Тяжело говорить, когда тебя бьют под дых. А приложил его я неслабо. Я не святой и понимаю, что бывают случаи, когда и женщину не грех ударить, да и есть такие особи, которых к женскому полу относить как-то стремно. Недаром один не слишком известный певец сказал: мол, а ты не женщина, ты просто человек с… ну этим самым. Но когда какой-нибудь урод начинает доказывать свое превосходство, мордуя подругу или жену, у меня буквально башню сносит. Сразу маму вспоминаю и чего она натерпелась от этой твари Каленого. Вот и не сдержался.
Альберт, а это оказался именно он, был не один, и его кореша тут же кинулись на выручку товарищу. И нарвались на моих друзей. Ребята не стали разбираться, а сработали по принципу «наших бьют». Правда, к их чести, толпой не нападали, но это и не требовалось. Куда обычному человеку против энергета, даже Юниора. На двоих корешей Альберта хватило Данила и Вадима. Первый просто и без затей двинул противнику в лоб. Не так сильно, чтобы убить или, не дай бог, покалечить. А чисто чтобы пыл охладить. А второго вьетнамец осадил парой тычков. Пальцы у него были как гвозди, я уже проверил. Мне вообще повезло, что во время нашего импровизированного чемпионата я не попал против Нам Мана. Мне с ним было не справиться, но я надеялся, что это временно.
– С-семен? Как… – Соседка, держащаяся за щеку, выпучила глаза. – Откуда ты здесь?
– Да мы с ребятами на соседней лавочке сидели. – Я мотнул головой в сторону, откуда прибежал. – Ну и слышу, вы отношения выясняете. А потом этот мудак тебя ударил, вот у меня крышу и сорвало.
– Ты кто такой?! – очухался немного Альберт, выпрямляясь. – Вы охренели?! Какого хрена лезете не в свое дело?!
– Пасть закрой, – спокойным голосом посоветовала ему Даша. – Только конченый урод будет бить девушку. Правда, Саша?
– Ага, – подтвердил Зоиди, гордо выпячивая грудь. – Девушки существуют, чтобы их баловать! Если девушка тебя бросает, значит, ты ее недостоин! Изменись, стань сильнее, умнее. Но бить не смей.
– Ну да, ну да. – Мы с парнями переглянулись, и, судя по их кислым рожам, никто не ожидал, что красавчик Зевс окажется конченым подкаблучником. – Канешна…
– Да кто вы вообще такие?! – окончательно пришел в себя Альберт. – Ты мне с малолеткой изменяешь, да?! Шлюх… кх…
– За базаром следи. – Я еще раз приложил его в солнечное сплетение, но без фанатизма, чисто обозначил. – Я ее сосед. А ты, тварь, если еще хоть на сто метров к Маринке подойдешь, я тебе руки сломаю.
– А… почему руки? – Один из корешей Альберта почесал в затылке. – Ну, он же подойдет, логично было бы ноги ломать.
– И ноги тоже, – кивнул я. – Марин, ты его точно бросила? Чтобы не получилось так, что я впрягаюсь, а вы снова сойдетесь.
– Да на кой мне такой мудак сдался! – Соседка была злой, как ведьма. – С-скотина! Я не вещь, чтобы мной командовать! Глядите-ка, без него на дискотеку пошла! Ур-род!
– Короче, ты все понял? – Я поднял Альберта за грудки. – Вы расстались, полезешь – изувечу. Если предъяву кинуть хочешь – забивай стрелу, обкашляем.
– Ч-чего забивать? – не понял кооператор, а я мысленно дал себе подзатыльник, так как здесь лихих девяностых не было, и люди просто не знали, что это значит.
– Говорю, если есть вопросы, подъезжай, побазарим. Я – Чобот, местные в курсе. – Я отпустил несостоявшегося кухонного боксера, и тот рухнул на траву. – Валите отсюда.
– Ладно, су… – Альберт поднялся и отряхнулся, – увидимся.
– Тапки не потеряй, – хмыкнул ему вслед Шило и повернулся ко мне. – Чобот, а ты умеешь развлекаться.
– А то, – я хлопнул по протянутой руке. – Спасибо, ребят. Буду должен.
– Сочтемся. – Пацаны понимающе кивнули и потянулись вслед за Альбертом, оставляя нас с Мариной одних.
– Ты как? – Я убрал руку девушки от лица и посмотрел на щеку. – Вроде синяка нет. Как ты с этим мудаком вообще связалась?
– Ну, он, когда ухаживал, таким не был. – Соседка осмотрелась в поисках сумочки и нашла ее под кустом. – Цветы дарил, говорил, что любит. А когда встречаться начали, его словно подменили. С теми не ходи, с этими не общайся. Слушайся его во всем. А я ему даже не жена, между прочим. Ну, я подумала, что дальше-то будет, и решила, что хватит. А этот урод в позу встал: мол, ты принадлежишь мне и будешь делать, что скажу. Офигел!
– И не говори, – понимающе кивнул я. – Тебя домой проводить?
– Не надо, – отмахнулась Марина, а потом нахмурилась. – Вы бы тоже шли по домам. У Альберта много друзей, даже разрядники есть. Вы, конечно, Юниоры, но пацаны еще. А этот урод просто так не отступит. Отвечаю, он сейчас обзванивает корешей, толпу собирает.
– Ну, пусть попробует. – Я не выпендривался, мне действительно было плевать. – Посмотрим, кто кого. Пошли, мы все-таки тебя проводим. На всякий случай.
– Спасибо, Сем, – вдруг остановилась соседка. – Я тебя даже не поблагодарила. Ты действительно вырос, мужиком стал. Жаль только, молодой еще.
– Ты уж определись, вырос я или молодой. – Подхватив девушку под руку, я вывел ее из-за кустов на дорожку, где нас ждали остальные. – Слышь, ребзя, Марина говорит, Альбертик сейчас толпу соберет. Там вроде даже разрядники есть. Будем ждать или по домам?
– А ты сам куда? – поинтересовался Шило, но было не видно, чтобы он испугался.
– Да вот Марину проводить хочу, чтобы этот урод ее не достал. – Я мотнул головой в сторону дома. – Тут не особо далеко.
– Ну так пошли вместе, – прогудел Данил. – А если мстители нарисуются, так тому и быть.
Перехватили нас уже практически во дворе, возле той самой злополучной арки, где до этого я разбирался с Земой и Галкиным. Кажется, это становится уже традицией, а может, просто место такое. Надо Тихомирову сказать, пусть проверит своими методами. Может, тут проклятие какое. Но шутки шутками, а против нас Альбертик, оказавшийся неплохим организатором, собрал около дюжины человек. И среди них четверо были Юниорами, а один действительно разрядником, если судить по одному золотому лучу звезды значка.
К чести моих новых друзей, ни один из них даже не пытался убегать, хоть противники были лет на десять нас старше. Данил мгновенно выделил разрядника, выбрав его противником. Юниоров разобрали Вадим, я и Зевс с Эмином. Шилу с Дашей остались обычные люди, по трое-четверо на каждого, но даже Дарья отступать не собиралась, а наоборот, хищно оскалившись, двинулась прямо на Альберта. Кажется, для нее это становилось личным. Ну да бог с ним, сам виноват.
Драка получилась жесткой, но какой-то однообразной. Не скажу, что противники были уж совсем мешками, все-таки и возраст давал о себе знать, и подготовка какая-то у них была, но при этом чувствовалось, что боевого опыта у них не так много. Спортивного – да, это ощущалось и в стойках, и в ударах, но вот именно уличная драка без правил и ограничений – это было не для них. У нас, с другой стороны, тормозов вообще не было.
За два дня я уже понял, что Выгорский ребят не ограничивал в техниках и приемах. Можешь пробить в пах – бей, не вопрос. Выдавить глаз – действуй. До этого, правда, не доходило… пока, но я был уверен, что Михалыч останавливать не станет. Тем более что там имелся офигенный врач, Анастасия Николаевна, Командор-энергет, кажется, способный человека по кусочкам собрать. Ну, как минимум в порядок она меня привела после первой тренировки, а там, как мне потом ребята сказали, у меня не один перелом был и даже не два. Да и сегодня помогла тем, кто травмы получил, вон как скачут.
Так что противника мы раскатали. Не всухую, мне пару раз крепко досталось. Мой Юниор явно боксом баловался, неплохо уклонялся, сильно и точно бил. Но не ожидал жесткого удара в колено ступней, а затем сокрушительного коленом в голову. Да, пусть не по-спортивному, и это не сават, зато работает. Даже против энергетов.
Дольше всех возился Карпов, но оно и понятно. Разрядник – это уже серьезно. Пусть с техниками у него пока было не ахти, но удары он напитывал энергией так, что запросто мог оторвать голову при попадании. Хорошо еще, Данил это понимал и в ближний бой не лез, работая ногами и изредка контратакуя. Но даже так он едва держался. Зато, когда мы подключились, стало гораздо веселее. Свора лаек даже медведя может заманать настолько, что никакой драки не захочешь. Особенно отличился вьетнамец, из-за размеров и скорости успевавший проскочить буквально между рук у разрядника, нанести несколько своих быстрых ударов с короткого расстояния и уйти в безопасную зону.
– Все, пацаны! – Устав за нами гоняться, разрядник прижался спиной к стене, тяжело дыша. – Баста! Вы, мля, вообще кто такие?!
– А ты не охренел, такие вопросы задавать? – вкрадчиво поинтересовался у него Шило, успевший с Дашей разогнать оставшихся драчунов, ну и мы немного помогли, что уж там. – Это вы на нас напали. А мы перед тобой теперь отчитываться должны?
– Альберт сказал, вы его девчонку увели. – Энергет быстро приходил в себя. – Мол, залетные какие-то, беспределите по-черному.
– Мудак твой Альберт, – мрачно буркнула Даша, осматривая синяки Зевса, которому неплохо досталось. – Она его бросила, а он ей по морде надавал. За что и получил. Я бы вообще руку сломала. А Семен – это ее сосед, мы их домой шли провожать.
– Неправда, Карась! – попытался было рыпнуться сам Альберт, лежащий тут же, на земле, но его заткнули, наступив на грудь.
– Тебя как зовут? – Я вышел вперед. – А то Карась как-то некультурно, ты нас старше.
– Сергей я. – Разрядник хоть и покосился на то, как Альберта успокоили, ничего говорить не стал и сам слегка расслабился. – Фамилия Карасев, отсюда и погоняло.
– Я Семен, это Вадим, Данил, Саня, Эмин и Шило. И Даша, конечно, она с Александром, – представил я нашу компанию. – А это Марина, моя соседка и бывшая девушка Альберта. Они сегодня расстались, но Альберт решил, что он бога за яйца поймал, и принялся ее мордовать в парке. Я и так подобного не терплю, а тут просто западло не вмешаться. Ну, мы слегка Альбертика и отрихтовали. Совсем чуть-чуть, кстати, без фанатизма. Но он голосу разума не внял и тебе вон назвиздел. По факту, нам делить нечего. Поэтому предлагаю разойтись краями. Помяли физии друг другу, и хватит.
– Хм… – Карась обвел поле боя взглядом, остановился на стоящей в стороне Марине и кивнул. – Согласен. Без обид.
– Ну и ладушки. – Я внутренне облегченно выдохнул, ибо хоть мы вроде его и осадили, но Сергей был еще вполне боеспособен и уже практически восстановился, чего не сказать о нас.
– Слышь, Карась, ты не охренел? – снова восстал Альберт, но на этот раз его никто не останавливал. – Как жрать и бухать за мой счет, так ты первый, а сейчас сливаешься?!
– Я к тебе в друзья не навязывался, – помрачнел разрядник. – Ты сам звал. И я всегда за тебя вписывался. А ты меня подставил. Так что сам иди на хрен.
– А не боишься, что Давид тебя выгонит, – насмешливо хмыкнул кооператор, поднимаясь. – Что, думаете, вы тут самые крутые? Ну, завтра посмотрим.
– Давид Карленович умный мужик и тебя слушать не станет, – немного неуверенно буркнул Карась, но Альберт почуял слабину.
– Вот и посмотрим. Ты кто по жизни? Бычара. А у меня с ним общее дело. – Кооператор отряхнулся и с превосходством оглядел всех нас. – Хана вам. А ты, сука, в ногах у меня ползать будешь, назад проситься. Но поздно, поезд ушел. Так что до завтра, уроды.
– А чего до завтра? – Хмыкнув, вперед шагнул Шило, доставая из кармана десятый айфон, и, заметив мой обалдевший взгляд, вдруг смутился. – Папа подарил. Давай сейчас порешаем, чего тянуть.
– Ты чего несешь? – презрительно бросил было Альберт, но в этот момент на звонок по громкой связи ответили.
– Здравствуй, Ваня-джан, – мягкий мужской голос с армянским акцентом сочился радостью. – Сто лет тебя не слышал. Как сам, как папа?
– Здрасьте, дядя Давид, – тон у Шило был весьма уважительным. – Извините, что так поздно. Не разбудил?
– Нет, конечно, – добродушно отмахнулся мужчина. – Я всегда рад тебя слышать. Что-то случилось? Говори, помогу, чем смогу. Ты же мне как сын.
– Да буквально небольшой пустяк. Вы такого Альберта… как фамилия? – повернулся Шило к опешившему кооператору, но Марина успела первой. – Юдина знаете? Он вроде с вами работает.
– Юдин, Юдин… – задумался Давид, но буквально на секунду. – А да, есть такой. У него в «Океане» точка, и вроде хотел или открыл уже в «Версале» еще одну. А в чем вопрос?
– Да вот он тут вами нас пугает. Говорит, дело общее, все такое. Уволите, кого скажет, а нам с друзьями веселую жизнь организуете. – Шило насмешливо посмотрел на Альберта, побелевшего так, что это даже ночью стало заметно. – Вот я решил не ждать, сразу позвонить. А то страшно, ужас просто.
– Вон как. Я тебя понял. Спасибо, что сказал. – Мужчина хмыкнул и тут же перевел тему, будто до этого ничего и не было: – Ты когда в гости заедешь? Еран уже меня замучила, все тебя ждет. Давайте на выходных приезжайте. Леве я завтра с утра позвоню. Баньку растопим, шашлык пожарим, Зулал долму сделает.
– Ну, раз долму, тогда точно будем, – рассмеялся Шило. – Мне пора, дядя Давид. Извините еще раз, что так поздно.
– Ничего, ничего, – отмахнулся тот. – Родителям привет.
– Как-то так. – Шило убрал смартфон в карман. – Ну что, Альберт, дурак ты. Что мы с тобой порамсили, это все фигня. Я бы даже не почесался. Ну похлестались бы раз-другой, так мы всегда готовы, да, ребята? А вот что ты понтоваться начал да чужими именами прикрываться, за это надо наказывать. Так дела не делают. Это косяк, и тебе за него отвечать.
– Ты… ты… – от шока кооператор даже сказать ничего не мог. – Ты…
– Он, кто же еще. – Я, наоборот, сильно не удивился, получив подтверждение своим мыслям. – Серега, мы пошли. А то поздно уже. Без обид?
– Нормально, – кивнул заметно повеселевший Карась. – Если чего – звоните. Я смотрю, вы чуваки правильные. Так что, если что, помогу.
– Заметано. – Мы обменялись телефонами. – Ну что, по домам? Поздно уже, а завтра рано вставать.
– Да пора бы уже, – ребята согласно кивнули. – Метро скоро закроется. Давай, до вторника. На тренировке словимся.
Попрощавшись, мы оставили поверженных противников, приходящих в себя, и Альберта, потерянного настолько, что он не заметил нашего ухода, и пошли домой, благо идти осталось уже пару шагов. Во дворе было тихо. После трепки, что я задал местной шпане, они не спешили снова появляться на улице, так что соседи в кои-то веки наслаждались тишиной.
– Ну что, пришли. – Я улыбнулся притихшей Марине, не ожидавшей разборок такого уровня. – Эй, ты чего? Все нормально. Забудь об этом мудаке, он больше не покажется. Так что живи спокойно.
– Я… – Соседка, казалось, пришла в себя. – Сем, спасибо! Я прям не знаю, что сказать! Если бы не вы… спасибо!
– Не знаешь, что сказать – делай, – усмехнулся я, показывая на щеку.
– Ла-адно, – улыбнулась Маринка и попыталась меня поцеловать.
Попыталась, потому что в последний момент я повернулся и поймал ее губы своими. А когда девушка попыталась отпрянуть, не позволил, притянув ее к себе за талию и зафиксировав шею. Соседка поначалу что-то возмущенно мычала, но я на это внимания не обращал, продолжая свое черное дело. А через какое-то время Марина затихла и принялась отвечать. Вот тут-то я и развернулся во всю мощь, пустив в дело и губы и язык, по-хозяйски ворвавшийся в рот красавицы. И отпустил ее только, когда та начала задыхаться.
– Сема, ха! – Марина пыталась отдышаться. – Ну ты засранец! И где только научился так целоваться? У меня чуть ноги не подкосились.
– Так это я еще не старался. – Я довольно хмыкнул. – Если бы всерьез взялся за дело, то не только ноги бы держать перестали, ты бы еще и колени ошпарила.
– Да? – Соседка, наверно, впервые за сегодняшний день взглянула на меня по-взрослому и, махнув рукой, вдруг решилась, словно нырнула в омут с головой. – Я… А ладно! Не хочешь зайти, чаю попить?
– И не только чаю. – Я подхватил девушку под руку. – А тети Зои дома нет?
– Она в ночь, – обреченно выдохнула Марина, даже не сопротивляясь. – Что же ты, засранец, со мной делаешь?

Глава 18

Ушел я рано утром, пока Марина сладко спала, основательно вымотавшись за ночь. Конечно, можно было остаться на утренний сеанс постельной гимнастики, не думаю, что девушка бы мне отказала, после всех безумств, что мы вчера творили, но против этого плана было два аргумента. Во-первых, скоро должна была вернуться с ночной смены тетя Зоя, и ее вряд ли бы обрадовало, что дочь связалась с соседским малолеткой. А во-вторых, я весьма серьезно относился к рекомендации тренера по поводу утреннего комплекса дыхательных упражнений.
Брошюру я вчера все же полистал, нашел время. Методичка оказалась весьма подробной и написанной в стиле для идиотов. Каждое движение, вдох и выдох были четко отображены, и мне удалось запомнить последовательность с первого раза. Ну, плюс еще помогли занятия дыхательной гимнастикой на тренировке. С движениями я пока не пробовал ее совместить, и тем более не стоило с этим тянуть.
Для начала я решил размяться, пробежав несколько километров. Конечно, со стороны это могло показаться глупостью: мол, для чего нужны физические упражнения, если основная сила энергетов идет от этой самой внутренней энергии. А тело после инициации само по себе пришло в отличную физическую форму, избавившись от токсинов и разной грязи. Однако я считал это лишь отправной точкой к настоящей силе, и у меня для этого были основания.
В школьной библиотеке я взял пару книг по природе энергетов, пытаясь найти подтверждение своей теории, но, к сожалению, мало что из них понял. Зато неожиданно полезным оказался разговор с физруком. Сергей Владимирович имел второй разряд и возглавлял школьный клуб «Энергия», где занимались те из Юниоров, что не пошли в ДЮСШ или спортивные общества. Так вот он не подтвердил напрямую, но намекнул, что переход на следующий ранг будет проще, если не просто развивать энергетическую составляющую тела, культивировать, если говорить языком китайских лайт-новелл, но и подтягивать физуху под нее. То есть без этого вроде как и можно обойтись, но шанс провала будет выше.
Но окончательную точку в вопросе, качаться или нет, поставила вчерашняя драка. А точнее, схватка перворазрядника и Данила. Да, первый что-то умел, неплохо двигался, грамотно бил, но было видно, что всерьез он не занимается. С другой стороны, Карпов, будучи Юниором, но проводящим значительное время за тренировками, пусть с трудом, но противостоял противнику на целый ранг выше. И дело было не только в лучшей технике. Нет, Данил и физически почти не уступал.
То есть получалось, что переход на следующий ранг тоже делает тебя сильнее, но если ты будешь тренироваться, то твоя мощь вырастет в разы. Может быть, на уровне Кандидата и Мастера это уже не будет иметь значения, так как там в ход идут полноценные техники, но сдается мне, что без хорошей основы ты все равно будешь слабее тех, кто усердно тренировался. Именно поэтому я решил не только не отказываться от бега, но даже форсировать работу. Так что за полчаса сумел пробежать пятнадцать километров, если шагомер на телефоне не врал.
Честно говоря, даже для Юниора это было совсем не просто, и под конец я дышал как загнанная лошадь. Уже ничего не хотелось, только лечь и умереть. Но я заставил себя встать и отправиться в парк. На удивление, там уже было полно народу. Танцевальная площадка теперь стала тренировочной. Играла негромкая ритмичная музыка, и народ двигался в такт, выполняя комплексы. Большинство занимающихся были Юниорами разных возрастов, но встречались и разрядники, и кандидаты. Даже пара Мастеров нашлись.
Я выбрал место с краю, чтобы не мешать другим, более опытным, энергетам и сосредоточился, вспоминая порядок движений и дыхания. А затем приступил к тренировке. Сначала медленно, не обращая внимания на музыку, просто стараясь все сделать правильно. Но уже через пару-тройку повторений, когда я убедился, что у меня все получается, влился в общий темп, отбросив лишние мысли и сосредоточившись исключительно на дыхании и внутренних ощущениях. И сам не заметил, как провалился в странное безэмоциональное состояние, наблюдая за собой как бы со стороны. Точнее, я видел сразу и себя, и остальных, и энергию, вливающуюся в меня с дыханием и расходящуюся по телу. Кажется, в дзен-буддизме это называется сатори. Я раньше читал о подобном, но так как медитациями не увлекался, точно сказать не мог, оно это или нет. Но в данный момент такие мелочи меня не интересовали. Меня вообще ничего не интересовало в этом мире, я лишь хотел дышать и двигаться в такт музыке.
– Молодой человек! – Сознание возвращалось с каждым хлопком по лицу. – Молодой человек, вы меня слышите?!
– Д-да. – Голова пульсировала болью и, казалось, сейчас лопнет. – Ч-что со мной?
– Переусердствовали, юноша. – Надо мной возвышался крепкий дедок лет шестидесяти с виду, со звездой Мастера на груди. – Что ж вы так неосторожно? В первый раз и без поддержки. А если бы нас рядом не оказалось?
– С-спасибо… – Я сел и поморщился от боли. – Не понимаю, как это получилось. Вроде делал все, как в методичке написано, а потом словно провалился куда-то.
– Сатори, – послышался голос из-за спины, и, повернувшись, я увидел второго Мастера, стройную женщину лет тридцати пяти. – И с первого раза, надо же. Вы редкий талант, юноша. В каком обществе состоите или пока еще никуда не вступили? Я так понимаю, что совсем недавно инициация произошла? Давайте к нам, в «Спартак». Приставим к вам индивидуального инструктора, позанимаемся, чтобы таких эксцессов больше не было. И гарантирую, года через три получите первый разряд.
– Машенька, ну нельзя же так нагло вербовать таланты, – влез дедок. – Вы, молодой человек, не думали о карьере кадрового военного? Но даже если нет, Центральный спортивный клуб армии всегда готов помочь молодым дарованиям. И поверьте, инструкторы у нас куда лучше, чем в «Спартаке». Да и матобеспечение гораздо качественнее. Я уверен, что с вашими способностями разряд у вас будет уже через два года!
– Иван Демидович! – Теперь пришла пора женщины возмущаться. – Конечно, для армии у нас выделяют все самое лучшее, но уж извините, у нас обеспечение ничуть не хуже. Наше спортивное сообщество старейшее в стране и выпустило уже не одно поколение энергетов самого высшего ранга. Семь Архонтов, между прочим, вышло из наших рядов.
– Ну, допустим, от нас вышло не меньше, – закусился было дедок, но я его перебил:
– Прошу прощения, что прерываю вашу интереснейшую дискуссию, но вынужден отказаться от обоих предложений. – Голова понемногу проходила, и я начал понимать, насколько переполнен энергией. – Дело в том, что я пусть неофициально пока, но имею некоторое отношение к «Динамо». Извините, больше рассказать не могу, сами понимаете.
– Ах вот оно в чем дело, – синхронно вздохнули спорщики, тут же потеряв ко мне интерес. – Опять ушлые ребята из Комитета успели первыми. Что ж, юноша, жаль, но впредь будьте осторожнее. И обязательно обратитесь к своему наставнику. Он поможет решить проблему.
– Спасибо! – Я искренне поблагодарил обоих Мастеров. – Обязательно так и сделаю.
Честно говоря, не ожидал, что с развитием как энергета будут такие проблемы. Причем непонятно, то ли я действительно талантлив, то ли это следствие моего переселения. То ли эффект поглощения силы одержимого. И ведь не посоветуешься ни с кем. Хотя… если принимать во внимание поведение Выгорского, он как минимум что-то подозревает. Может, и стоит с ним поговорить, все-таки я уже скормил Тихомирову легенду о снах, и никто не поволок меня в лабораторию ставить опыты и разбирать на запчасти.
В итоге я так ничего и не решил. Точнее, отложил проблему на потом, когда как следует обмозгую все варианты. А пока меня буквально распирало от энергии, и ее следовало направить в нужное русло. Сейчас бы идеально легла силовая тренировка, но я решил прокачивать не тело, а мозги. А что, умственная нагрузка – это тоже работа, да еще какая. Так что я позвонил Хомяку и напросился в гости прямо с самого утра. Тот только проснулся, но мне больше нужен был не он, а доступ к компу. Наши наработки по соцсети хранились дома у Михи, так что можно было спокойно поработать. Но вообще это не дело, и вопрос о личном компьютере вставал крайне остро. Не буду же я каждое утро бегать в чужой дом.
Сказать, что Миха опешил, глядя, с какой скоростью я набираю строки кода, – это ничего не сказать. Но я и сам был в шоке. У меня не только повысилась работоспособность, но и скорость мышления возросла на порядок. Я видел всю структуру проекта и то, что вчера мне казалось сложным, сейчас не представляло никаких проблем. Для каждой проблемы находилось изящное и элегантное решение, зачастую такое, что вчера я бы даже не поверил, что так вообще можно.
На такой буст можно и подсесть, но я не был уверен, что после каждого сеанса практики будет что-то подобное. А рисковать жизнью и здоровьем я был не готов. Ну не постоянно как минимум. С другой стороны, если вдруг окажется, что развитие энергета влияет не только на физическую форму, но и на умственные способности, я вполне могу стать фанатом культивации, если вспоминать недобрым словом китайские новеллы. И в целом для этого есть предпосылки.
Плетения или заклинания, не знаю, чем именно оперируют энергеты высоких уровней, но вряд ли без разогнанного мозга удалось бы возродить мамонтов и прочую живность, о которой рассказывал Тихомиров. Не верить ему оснований не было, к тому же я специально нашел в новостях сообщения об успехах отечественных мамонтоводов. И видео бредущих по тундре гигантов не казалось сиджиай-графикой. Нет, это реально были мамонты. С хоботом, бивнями и громадными вонючими кучами, остающимися после.
За три часа мне удалось значительно продвинуться по проекту и накидать схемы для оставшихся частей. Получалось, что само приложение у нас уже было практически готово, осталась только графическая оболочка. Да и с серверной частью все было понятно. Дня три-четыре, и мы закончим. Быстро? Несомненно, но есть нюанс. Это лишь первая версия, где не реализовано огромное количество возможностей. Те же тэги, например. Да, мы постараемся выпустить обновление с ними как можно быстрее, но в целом для релиза и так неплохо. Зачем так гнал, я и сам не понимал, но знал, что надо. Как минимум для того, что, если я действительно уйду из школы, проект будет уже готов и мы сможем работать с Михой, не задействуя школьные ресурсы.
Кстати, о ресурсах. Пора бы задействовать что-то из запаса попаданца для получения элементарной материальной выгоды. А то мне надоело постоянно ходить в одном и том же спортивном костюме. Который, кстати, мне подарили. Нет, пора было становиться финансово независимым. К тому же у меня была пара шикарных идей. Которые позволят и прибыль получить, и маму убедят уйти с тяжелой работы. Но для любого бизнеса нужен начальный капитал. А значит, стоило загнать что-то из нематериальных ценностей. Как те песни про комсомольцев.
Сценарии и книги вряд ли дадут быстрый выхлоп. Лезть с предсказаниями будущего в мире, который отличается от моего родного чуть более чем полностью, глупо. Остаются все те же песни. Только вот какие? Хотя… почему бы не вернуться к истокам? Я нашел сайт Союза композиторов, и меня ждал сюрприз. На удивление, блатняк в СССР действительно был. Пусть не в таком объеме и максимально прилизанный, но он существовал, а значит, у меня появился предмет для торга.

– Значит, хочешь продать песни. – Шило задумчиво посмотрел на меня, ковыряя вилкой пирожное. – И сколько хочешь?
– Погоди, ответь сначала на нескромный вопрос, – притормозил я парня. – Я не сильно ошибусь, если скажу, что твои родители через торговлю связаны с, так сказать, изнанкой общества? Нет, я в душу тебе не лезу и деньги в кармане не считаю. Уверен, что в откровенный криминал они не полезут, не тот уровень. Уж извини, но айфон как бы намекает. Просто у меня есть несколько идей, которые хотелось бы воплотить, в частности за счет тех же песен. И я рассчитываю на долгосрочное сотрудничество.
– Даже так. – Иван нахмурился, мгновенно став старше и не походя на себя обычного. – Понимаешь, моя родня давно занимается… как бы это сказать…
– Бизнесом, – закончил я. – На Западе это называют именно так. Дело. Деловые люди. Бизнесмены.
– Именно, – кивнул Шило, – странно, что ты в курсе. Так вот, в нашей стране очень сложно делать этот самый бизнес. Закон о спекуляции никто не отменял. Это разным продуктовым хорошо. Они вступают в ассоциацию кооператоров и там фактически получается, что товар они у поставщика берут якобы на реализацию. А деньги платят сразу. Сложная схема, но она работает, а главное, на нее почти не обращает внимания ОБХСС. Им проще колхозников дрючить, чем государственные магазины трясти. Там и докопаться всегда есть до чего, и сроки выше.
– Расхищение социалистической собственности, – кивнул я, припоминая рассказы родителей. – Серьезная статья.
– Вот именно, – подтвердил Иван. – Но и нас они не забывают. Особенно тех, кто импортом торгует. Вот и получается, что мы и хотели бы работать абсолютно законно, а не получается. Это я слова отца повторяю, если что.
– Да я понял. – Я не сомневался, что все это не сам парень придумал, а слышал от старших. – Короче, волей-неволей приходится общаться с криминальными структурами. Тогда вопрос: как думаешь, есть шанс издать альбом блатного шансона?
– Это сложный вопрос, – почесал в затылке Шило. – Так-то диски выпускают. Но надо смотреть. Пройдет ли комиссию, будет ли популярной. Вон сейчас новая песня появилась, «Владимирский централ». Вот такую бы сразу издали. Отвечаю.
– Я, может, тебя удивлю, – ухватился я за возможность. – Но это моя песня. И у меня еще есть такие, на альбом хватит, а то и не на один.
– Брешешь! – недоверчиво уставился на меня Иван, а потом очухался: – Ты серьезно?!
– Ага, – я кивнул, – неделю назад шпане ее спел, а гляди, как растащить успели.
– Да я случайно услышал, – смутился парень. – Но… это же классно! Давай я сейчас бате позвоню, договоримся…
– Погоди! Не части, – осадил я юного бизнесмена. – Есть два условия. Давай я все тебе расскажу, а ты уже дома с отцом обсудишь, надо ли это вам. Или, если подскажешь, к кому обратиться, буду благодарен. Но сразу скажу: если возьметесь сами – десять процентов ваши.
– Ну, теперь батя наверняка согласится, – прям расцвел Ваня. – Так что там у тебя за условия?
– Во-первых, моего имени не должно быть ни как автора текстов, ни как владельца прав. – И, видя полное обалдение собеседника, я пояснил: – У меня много планов, и позиционирование себя как автора блатняка может серьезно им помешать. Я бы вообще не связывался с этой темой, но очень нужны деньги. Точнее, капитал. И вот это второе условие. Мне нужен аванс. Но можно не деньгами, а просто помочь кое в чем. Прямо сейчас мне требуется мощный домашний компьютер, со всей периферией. Принтер, сканер, широкополосный интернет. Полный фарш, короче. А еще я собираюсь открыть свое дело, точки быстрого питания. Фаст-фуд, если на западный манер. Здесь готов даже взять кого-нибудь в долю, но только в соотношении семьдесят на тридцать, и моя мама будет директором.
– А… – снова завис Шило. – Считаешь, дело выгорит? Что-то я не видел, чтобы люди на улице активно жрали.
– Ты просто внимания не обращаешь, – отмахнулся я. – К тому же я хочу задействовать вполне конкретную целевую аудиторию. Студентов. И уверяю тебя, они сожрут все, что мы предложим.
А предложим мы не просто какие-нибудь пироги или беляши из непонятного мяса, которое то ли гавкало, то ли мяукало и неизвестно сколько уже лежит на прилавке. Мы дадим им царицу быстрого питания – шаурму!

Глава 19

– Значит, проваливаешься в сатори… – Виктор Михайлович побарабанил пальцами по столу и жестко обломал мои радужные мечты: – Не лыбься. Хорошего в этом ровно столько же, сколько и плохого. Да, развитие будет идти гораздо быстрее, но и шансы на то, что ты просто не выйдешь из медитации, весьма велики. По крайней мере, на начальных этапах. Вот когда станешь хотя бы кандидатом, будет проще, а пока убиться легче, чем поднять ранг.
– Но должен же быть какой-то выход. – Отказываться от возможности стать полноценным энергетом я не собирался. – Раз проблема известна, значит, есть методики решения. Ну, или хотя бы идеи.
После встречи с Шилом я, естественно, отправился к тренеру, так как проблему методики развития нужно было решать в зародыше. Не хватало еще загнуться во время очередной медитации. Буст трудоспособности – это прекрасно, но жизнь мне была дороже. Бросать же тренировки тоже не хотелось, все же энергет – это не только сила, но и здоровье, долголетие и прочие радости жизни. И чем выше ранг, тем дольше может прожить человек. Как минимум этого было достаточно, чтобы заинтересовать меня, который один раз уже умер, хоть и не помнил, от чего именно.
– Есть, как не быть, – подтвердил Выгорский. – Например, отказаться от развития.
– Очень смешно, – скривился я. – Я серьезно. Какой идиот добровольно откажется от возможностей энергета?
– Есть и такие, – пожал плечами Михалыч, – и немало. По статистике, пятьдесят процентов Юниоров, впадающих в непроизвольное сатори, прекращают занятия из-за страха не очнуться. Но есть и другая проблема. Ты сегодня тренировался? После медитации.
– Эм… нет, – задумался я, а потом понял, о чем речь. – Я кодил, писал программу. И такой работоспособности у меня никогда еще не было. За несколько часов я фактически половину проекта закончил. Речь об этом идет, я так понимаю?
– Сообразительный, – довольно кивнул Вы-горский. – Подобные усиления сродни наркотикам. Очень легко подсесть и тяжело отказаться. И процентов тридцать тех, кто все-таки решает продолжать развитие, попадаются в эту ловушку.
– В общем, получается, что сатори хоть и эффективно для развития, но при этом весьма опасно, – подытожил я и посмотрел прямо в глаза тренеру. – А что лично вы посоветуете?
– Я много чего могу посоветовать, – ухмыльнулся Виктор Михайлович, наливая закипевший чай в кружки и выставляя на стол коробку конфет «Птичье молоко». – Другой вопрос, а зачем мне с тобой возиться? Какая от этого польза?
– Зачем-то вы меня к себе взяли, – я пожал в ответ плечами. – Значит, у вас были свои резоны. Илья Демидович, конечно, за меня попросил, но думаю, если бы вы сами не захотели, то отфутболили бы в две секунды.
– Резонно, – кивнул Выгорский. – Но есть нюанс. Одно дело взять в общий поток. Другое – возиться с тобой лично. И пока причин для этого я так и не вижу.
– А что вас интересует? – Я тяжело вздохнул, понимая, что сейчас опять буду палиться. – Вы же знаете о моей… необычности. Сны там и все такое. Так обозначьте сферу своего интереса, а я посмотрю, смогу что-то предложить или нет. Например, об энергетах, методиках развития, техниках и прочем я не знаю вообще ничего. А вот информационные технологии – это запросто. К примеру, могу дать совет, как получить большую сумму денег в электронном виде, пригодных для тайных расчетов за границей. Для нелегалов почти идеальный вариант.
– С чего ты взял, что меня это интересует? – равнодушно отхлебнул чаю Михалыч, но я заметил короткий острый взгляд, брошенный на меня. – Нелегалами занимается Главное управление внешней разведки.
– С которым контора постоянно конкурирует, – усмехнулся я. – Нет, ну, если неинтересно, то ладно.
– Не играй со мной в эти игры, мальчик. – От тренера повеяло ощутимой угрозой. – Я на слабо́ вестись перестал, когда тебя еще в проекте не было. Толком объясняй, что за деньги, почему они подходят для тайных операций, и почему ты сам на них лапу не наложил. Живете вы с матерью небогато, прямо скажем.
– Так вы первый начали. – Я ничуть не испугался и так же равнодушно отхлебнул чаю. – А насчет денег… Это новая электронная криптовалюта – биткоины. Если быть точнее, то целая децентрализованная пиринговая платежная система, использующая данную валюту. Думаю, сложные технические подробности можно опустить. Главное, что владельцы этих самых биткоинов скрыты мощными криптографическими методами. И хоть можно отследить переводы внутри сети, они открыты, но вот узнать подробности уже нет. Зато эти самые биткоины можно обменять на нормальные деньги. И вот тут самое интересное. Сейчас курс биткоина равен одному центу. Но пройдет совсем немного времени, и он вырастет до десятков тысяч долларов. Представляете, какой это уровень прибыли? Но самое главное, никто не будет знать, что они у вас. Идеальный вариант для нелегальной работы.
– А ты, значит, у нас альтруист, – усмехнулся Выгорский. – Тебе деньги не нужны.
– Почему? – искренне удивился я. – Нужны. И не надо на меня такими словами материться. Но есть нюанс. На данный момент, чтобы купить биткоины, нужна валюта. В рублях их мне никто не продаст. И когда курс вырастет, опять же, придется продавать в долларах. Ну, или фунтах стерлингов, марках, йенах. Короче, палево во весь рост. Статью за валютные махинации никто не отменял. Так что хоть это и сладкий кусок, но я предпочитаю что-то более безопасное. И валить из страны для меня тоже не вариант. Можете смеяться, но патриотизм для меня не пустой звук.
– Смеяться не буду, – кивнул каким-то своим мыслям Михалыч. – Я, правда, имел в виду немного другое, но передам твои слова куда надо. Сам я в этом ничего не понимаю. Если ты прав, жди благодарности. У нас каждый получает по заслугам. Мою помощь ты, считай, тоже получил. Для меня патриотизм и ответственность тоже не пустой звук. Так что теперь приходишь сюда каждый день после школы. Будем учить тебя правильно входить в сатори, а главное, выходить из него самостоятельно.
– Спасибо. – Настроение у меня значительно улучшилось. – Значит, есть методики ускоренного развития, так получается?
– Использовать сатори для этого – все равно что стрелять по воробьям из пушки, – презрительно скривился Выгорский и с видимым удовольствием закинул в рот конфету, а я сделал себе заметку по поводу вкусов тренера. – Мало того что опасно, есть шанс стать энергетическим наркоманом, но и прирост в скорости развития совершенно не критичный. Главное в состоянии созерцания – это возможность осознать что-то, получить какие-то знания или опыт. То, что называют озарением. И именно это делает сатори мощнейшим инструментом не только для энергета, но для любого человека. К сожалению, достигнуть такого состояния весьма непросто даже после многих лет медитативных практик.
– А переизбыток энергии после занятий не может быть следствием такого озарения? – пришла мне в голову мысль.
– Именно, – подтвердил мою догадку тренер. – Войдя в сатори, ты доводишь методику до совершенства, начиная поглощать гораздо больше энергии. И, с одной стороны, это реально способствует развитию. С другой – есть опасность перегореть. Энергия, она же тоже где-то должна храниться, правильно?
– Китайцы считали, что в даньтяне, – кивнул я. – Но, как я понимаю, у энергетов его роль выполняет тонкое энергетическое тело.
– Чья емкость не бесконечна, – закончил за меня Михалыч. – Это как в спорте. Если будешь переть буром и не соблюдать режим тренировок и отдыха, просто надорвешься, и все. Везде нужен разумный и взвешенный подход.
– Понятно. – Я действительно немного разобрался. – Тогда положусь на ваш опыт. И вы не пожалеете. Скажу честно, служить меня не тянет. Характер не тот, чтобы безропотно слушаться старших по званию, но и на гражданке можно служить своей стране.
– Ну-ну, – насмешливо протянул тренер. – Знаем мы таких служивых.
– Слова пусты, – отмахнулся я, ничуть не обидевшись. – За меня скажут дела. Пробьете тему с биткоинами – убедитесь. А там я найду еще чем удивить.
– Ладно, вали отсюда, удивлятор, – хмыкнул Выгорский, но по глазам было видно, что мое заявление ему понравилось. – Стой! На вот методичку новую возьми. По старой больше не занимайся, принесешь ее на следующей тренировке. И завтра чтобы в семь утра был здесь. Охрану я предупрежу. Настя с тобой работать начнет. Все, свободен!
Не удивляясь, я забрал очередную брошюру со штампом «Секретно», убрал ее за пазуху и вышел из кабинета. Тут же рядом оказался провожатый, просверливший меня внимательным взглядом, будто зная, что мне дал тренер. А может, и действительно был в курсе, ведь наверняка хождение таких документов должно учитываться. Но все-таки охранник ничего мне не сказал, а лишь проводил к выходу и скрылся в подсобке. Я тоже не стал настаивать на общении. И, вдохнув полной грудью, отправился восвояси.
Точнее, в ближайший сквер. Надо было обдумать свалившиеся на мою голову проблемы. Хотя это, конечно, как посмотреть. Вполне может быть, что это не беда, а, наоборот, настоящая удача. И я не про само сатори как таковое. Возможность входить в состояние озарения – это однозначно плюс, особенно если меня научат им управлять. Но вот повышенное внимание конторы глубокого бурения уже вещь не вполне однозначная. Несущая в себе как положительные, так и отрицательные стороны.
Например, теперь Галкину-старшему будет гораздо сложнее меня достать, когда за спиной маячит суровый призрак товарищей в кожанках. Или строгих костюмах, если говорить о современности. С другой стороны, кто знает, какую цену запросят эти товарищи за свою помощь. Да, тащить на стол вивисектора меня пока никто не собирается. Но ключевое слово здесь – пока. Что будет дальше, никто не знает.
Но и дергаться смысла не имеет. Мой план стать полезным, чтобы вред от моего устранения был больше, чем возможная прибыль, никуда не делся. И ту же крипту я так и так собирался сдать, правда, не Выгорскому, а Илье Демидовичу. Но, возможно, получилось даже лучше. Что-то подсказывает мне, что у тренера связей и возможностей больше. Значит, и выхлоп будет выше. И пусть даже я с него ничего не получу, это разницы не имеет.
Я не врал Михалычу про причины, по которым сам не сунулся к крипте. Хотя, по идее, можно было сделать закладку, а через пару лет свалить в Штаты уже миллионером. Дать пару интервью про ужасы режима, обличить партию, обозвать товарища Сталина людоедом, ну и так далее. Схема отработана сотнями диссидентов и перебежчиков, только мне с ними не по пути. Пусть Союз несовершенен, пусть мне многое кажется странным и непонятным, но все это перевешивают лица людей. Не безнадежные загнанных в кредитную кабалу рабов или надменные офисного планктона, почему-то считающего себя элитой страны, а обычных людей, уверенных в завтрашнем дне. Даже моя мама, тяжело работающая в заводской столовой, и то была уверена в том, что мы с ней будем кушать и куда я пойду учиться или работать после школы.
Не знаю, может, мне именно этого всегда и не хватало. Я вырос на рассказах о том, как хорошо было в СССР, и пусть делил их на десять, все равно получался какой-то рай на земле. При этом уже в зрелом возрасте я много читал о том времени, да и сам неплохо жил, имея достаток, свою фирму, дом, дорогую машину и прочее. И понимал, что большинство благ такого уровня жителям Страны Советов были недоступны. И тем не менее всегда мечтал оказаться там, где все были равны. Но не буду греха таить, эта версия Союза – с кооперативами, частным предпринимательством и Маленковым – нравится мне гораздо больше. Как минимум потому, что здесь я могу реализовать свои знания и умения по полной и получить за это достойное вознаграждение.
Махнув рукой и решив оставить все как есть, я поднялся с лавки и собрался идти домой. Уже наступил вечер, а ел я последний раз в кафе с Ванькой Шиловым. Так что желудок начинал протестовать, тем более что я заметил, что жрать начал гораздо больше. Видимо, организму требовалось больше энергии. Можно было бы и по дороге перекусить, но деньги, полученные от директора Дома пионеров уже почти заканчивались, новых в обозримом будущем не предвиделось, да и советский фастфуд оставлял желать лучшего. Никаких тебе хот-догов или гамбургеров. Максимум пирожки. Тоже неплохо, но кто знает, что там внутри и сколько они лежат. Ну, не вызывали у меня доверия дородные тетки в халатах, когда-то бывших белыми, и с сумками-термосами, которые явно старше меня. Лучше уж дома пожую, тем более мама готовила шикарно.
Предвкушая вкусный ужин, я остановился возле пешеходного перехода через дорогу. Только загорелся красный, и, хоть машин не было, я не собирался нарушать. Зачем рисковать лишний раз, когда можно этого не делать. Потерять двадцать секунд не критично, спешка, она нужна только для ловли блох. Напротив, на другой стороне, точно так же остановилась девчонка моих лет в легком платьице, с детской коляской. Вряд ли это был ее ребенок, скорее младший брат или даже племянник. Не то чтобы в Союзе малолетки не рожали, но почему-то я был уверен в своих выводах. Слишком спокойно та себя вела, с кем-то переписываясь по телефону и не смотря по сторонам. А зря, хотя я тоже не понял, откуда вынырнул этот уродец на электросамокате.
Справедливости ради, даже не залипай девчонка в телефон, увернуться она бы не успела. Малолетний Шумахер тоже не стал тормозить, то ли растерявшись, то ли просто рассчитывая все-таки объехать преграду. Не получилось, и он с лету долбанул девчонку, сбивая ее с ног. А коляска от удара вылетела на дорогу, где, как назло, в этот момент показался еще один лихач, уже на машине, но тоже вообразивший себя пилотом «Формулы-1».
Не знаю, как я успел среагировать. Счет шел даже не на секунды, а на мгновения, но я на полном автомате прыгнул вперед, как на тренировке, на лету поймав коляску, и покатился по тротуару, сжимая ее в объятиях. А за спиной завизжали тормоза. И только тогда я осознал, что сделал. А поняв, отпустил коляску и розовощекого пацана шести-семи месяцев от роду, весело гукающего: мол, здорово, давай еще раз.
– Ты что творишь?! – Из вазовской «десятки» грязно-синего цвета выскочил мужик и, сжимая кулаки, кинулся ко мне. – Ах ты паршивец! Жить надоело?! Да я тебе сейчас ухи оборву, гаденыш!!!
– Пасть завали! – поморщился я от боли в отбитом боку, поднимаясь и разворачиваясь к водиле. – Тебя, мудака, соблюдать скоростной режим в городе не учили? Так я могу подробно объяснить, что и как. Вон из-за тебя спортивку порвал.
– Ты как со взрослыми разговариваешь, щенок?! – попытался надавить тот авторитетом, заметив значок Юниора на груди и поняв, что физически я сам надаю ему лещей. – Я сейчас милицию вызову!
– Вызывай. И ГАИ сразу. – Мне было плевать, чего там будет делать этот урод, я склонился над сбитой девушкой. – Ты как, жива? Где болит?
– Нога, – застонала та, но тут же вскинулась: – Ванька! Где Ванечка?!
– Да тут, – успокоил ее я, присаживаясь и аккуратно ощупывая ногу. – Тут больно? А тут? Похоже, ушиб сильный от самоката, но перелома нет. А ты куда собрался, засранец?!
Последнее относилось к малолетнему Шумахеру, решившему свалить под шумок. Но я ловко поймал его за ухо, мигом отбив у того желание сбежать.
– Ай-яй-яй!!! – заверещал тот. – Пусти, дядька!!! Пусти, я бате скажу, что ты ко мне приставал!
– Чего?! – аж опешил я, а затем отвесил сопляку смачный подзатыльник. – Ах ты твареныш! Ты сейчас чуть двух человек не убил и еще угрожаешь меня оговорить?! Да я тебе уши оторву, понесешь родителям, пусть пришьют.
– Так это… я поехал, – тут же пользуясь тем, что я занят, решил свалить водила. – Я-то ни при чем…
– Стой на месте и звони ментам и в скорую, – обломал я его радужные мечты. – Уедешь – напишу на тебя заяву. Номера я запомнил.
– Да не надо, – попыталась было отговорить меня девушка, но я был непреклонен. – Все же в порядке.
– Тебя как зовут, красавица? – Я подал руку, помогая ей встать на ноги, и тут же прижал к себе мягкое девичье тело, потому что ушибленная нога не держала. – Вот видишь, а говоришь, что в порядке. Не бойся, я вас в обиду не дам.

Глава 20

– Теперь аккуратненько на ступеньку. – Я одной рукой удерживал Катю, помогая ей подняться, а другой держал коляску с довольно угукавшим мелким. – Еще чуть-чуть, и мы на месте.
– Спасибо вам. – Девушка в очередной раз покраснела, хотя казалось, куда еще больше. – Если бы не вы…
– Так, мы, кажется, договорились, что на «ты» перешли, – я с укоризной посмотрел на красавицу. – И зря ты мне не дала ментов вызвать. Таких уродов надо наказывать, и маленьких, и взрослых. Вот мы их отпустили, а они опять начнут гонять и людей сбивать.
– Но ведь все обошлось. – Катя подняла на меня громадные васильковые глаза, в которых я мгновенно утонул. – К тому же и водитель, и Колька честно-пречестно обещали, что больше так не будут.
– В который уже раз, – вздохнул я от такой наивности, но, возможно, именно это мне здесь и нравилось. – Пойдем уже, чудо добросердечное. Немного осталось.
Пострадавшая в ДТП девушка звалась Катериной и все-таки сумела убедить меня не вызывать ментов. При этом ногу она ушибла довольно сильно и наступала на нее с большим трудом. Но от поездки в травму, опять же, отказалась, хоть я и был готов припрячь прокосячившегося водилу. Тот лишь с грустью глядел на свою «десятку», но возражать не решался.
С другой стороны, удар самокатом был не такой уж сильный. Скорее неожиданный. Сам самокат, кстати, оказался не китайским ширпотребом, а настоящим советским изделием, из литого алюминия с эмблемой РАФ на руле. Я еще там у себя слышал, что в Риге делали электромобили аж с восьмидесятых годов, ну, или собирались. Видимо, здесь производство все-таки было налажено, а кроме того, расширен ассортимент. Потому что выглядел самокат именно поточным изделием, немного кондовым, но вполне рабочим. Правда, это не спасло его хозяина от выкрученных ушей и болючего щелбана вкупе с обещанием, если еще раз будет гонять сломя голову, сдать его в детскую комнату милиции. Это окончательно проняло наглого малолетку, он разревелся в три ручья, размазывая сопли по лицу, может, поэтому я и поддался на уговоры Катеньки.
– Катя, это ты? – Из двери на лестничной площадке выглянула женщина и, увидев нас, всплеснула руками, выронив полотенце, которое держала. – Батюшки святы! Да что случилось?! Господи, подождите, я сейчас!!!
– Так, спокойно, товарищ мама Кати, все под контролем! – осадил я неумеренный порыв. – Давайте принимайте свою красавицу. Осторожненько, она ногу ударила, и ей стоять тяжело. Вот так. А теперь богатыря завозим.
– Вот спасибо вам огромное! – облегченно выдохнула та, когда дочь оказалась на пуфике в прихожей, а внука закатили в квартиру. – Даже не знаю, как вас благодарить.
– Никак не надо, – отмахнулся я. – Вы лучше Катерину убедите на рентген сходить. Пусть с виду это просто сильный ушиб и ссадина, но кто знает, может, там трещина в кости.
– Конечно, конечно, – закивала женщина, доставая внука из коляски. – А что случилось-то?
– В меня Колька Самохин из четвертого подъезда на своем самокате врезался, – подала голос Катя, умостившаяся на пуфике и потирающая больную ногу. – И Ванькину коляску на дорогу вытолкнул, прямо под машину. А Семен Ванятку спас, прямо перед бампером выдернул. И помог нам назад дойти.
– Господи! – Мать девушки от ужаса так крепко обняла внука, что тот стал пищать и вырываться. – Да что делается-то, а?! А я ведь давно говорила, что добром это не кончится! То окна мячами бьют, а теперь вот людей сбивать начали. А что, если бы никто не помог?! Спасибо вам, молодой человек, огромное спасибо!!! Даже не знаю, как вас благодарить! А Самохину я устрою. До горкома дойду!
– Пожалуйста, – я улыбнулся, слушая угрозы, кажущиеся мне верхом наивности. – Всегда рад помочь красивой девушке. У меня хобби такое. То от маньяка кого спасу, то от ДТП. Так что, если вдруг что, обращайтесь.
– Еще и маньяк, – чуть не рухнула на пол женщина. – Боже мой, что творится-то! На улицу страшно выйти!
– Так поймали уже, ничего натворить не успел, – успокоил я ее. – Я там просто случайно оказался рядом, шум поднял, а наши доблестные органы его и скрутили. Так что ничего не бойтесь, ходите спокойно. А ты, Катя, все же в травму сгоняй. Дел на полчаса, зато никаких осложнений не будет.
– Да у меня нога и не болит уже почти, – отмахнулась девушка, и хоть прихрамывая, но поднялась на ноги и прошлась туда-сюда. – Вот, гляди!
– Вижу. – Я с удовольствием посмотрел на стройные девичьи ножки. – Но лучше поберечься.
– Да что мы на пороге стоим?! – В это время ее мать унесла внука и вернулась. – Проходите! Сейчас на стол накрою, поужинаем! Меня Варвара Михайловна зовут. Я мама Кати, а Ванечка – это мой внук, сын старшей дочери Лизы. Она на комсомольском собрании сейчас, вот Катя с ним и гуляла. Да проходите, не стесняйтесь.
– Благодарю, но мне пора. – Я действительно не собирался задерживаться. – Тоже мама дома ждет.
– Нет, нет, – в меня тут же вцепилась Катерина. – Ты же костюм порвал! Давай я зашью! Я умею, на швею поступать буду! Давай снимай! Это же из-за меня случилось, мне и исправлять. Я хорошо сделаю, даже незаметно будет!
– Да неудобно как-то… – Я посмотрел на дырки в районе колен и локтей. – Не надо. Отдам в ателье, там починят.
– Знаю я, как они там чинят, – Катя не собиралась сдаваться. – Я сама все сделаю! И переодеться во что найдем!
Через пять минут я сидел на кухне наряженный в спортивные трико мужа старшей дочери. Тоже комсомольца, который сейчас был в командировке, готовил к отправке стройотряды. Так-то они жили отдельно, но пока Елизавета была одна, временно перебралась к матери. Выйдя в декрет, она не забросила работу, а так было проще ухаживать за маленьким сыном. Все это на меня вывалили в процессе накрывания стола, причем сразу становилось понятно, что семья не бедствовала.
Нет, откровенно бедных я пока здесь не видел, но допустим, мы с мамой редко когда покупали хороший сыр и ветчину. В основном на праздники. Зачем тратить лишнее, когда можно взять докторской колбасы и плавленый сырок. На бутеры самое оно. А тут хозяйка выставила на стол и то и другое, даже глазом не моргнув, видимо, привыкла и относилась соответствующе. Да и сама квартира просторная, трешка из старого фонда, которые принято называть сталинскими. Высокие потолки, широкий коридор. Кухня размером с мою жилую комнату. И дочь швея… впрочем, в Союзе это нормально. Потом пойдет в какой-нибудь институт легкой промышленности, станет дизайнером или инженером на крупном производстве.
– А ты, Семен, куда поступать собираешься? – Естественно, обойти меня в таком важном вопросе категорически не могли. – В школу милиции, поди, раз людей спасать любишь? Или в пожарные?
– Не, – отмахнулся я, пробуя весьма вкусный чай, – не мое это. Я ж говорю спасать – это хобби. А так я больше компьютерами интересуюсь. Думал, вот после девятого класса идти в ПТУ связи или электроники, но тут уговаривают остаться в школе. Вот теперь думаю.
– Конечно, это такой важный шаг, – закивала Варвара Михайловна. – Я тоже Кате говорю: подумай еще раз. Ну зачем тебе становиться швеей? Закончи школу и иди в институт. Нет, уперлась. Как быть, не знаю.
– Так, может, и не надо ее трогать? – Я поглядел на дымящиеся фаршированные перцы, поставленные передо мной, и уверенно взялся за вилку. – Если у человека есть мечта, это же прекрасно. Главное, чтобы не останавливалась на пути. Закончит колледж, то есть училище, получит профессию, посмотрит, как оно там. А дальше, если не передумает, пойдет в институт.
– Не передумаю! – донесся крик девушки из соседней комнаты, где она зашивала мне спортивку. – Даже не надейтесь! Я хочу модельером быть, новые платья создавать.
– Ну вот, достойная мечта, – кивнул я. – Наоборот, вам, Варвара Михайловна, радоваться надо, что дочь такая целеустремленная. Не то что я, оболтус. Чуть со справкой из школы не вылетел, но успел взяться за ум. Теперь вон оценки исправляю.
– Так давай я тебе помогу! – показалась в дверях Катя. – У меня по всем предметам пятерки и четверки. Так что могу с тобой позаниматься.
– Я подумаю и, если что, обязательно попрошу, – кивнул я и глазами указал на костюм, который девушка держала в руках. – Готово?
– А, да! – спохватилась та. – Вот, гляди. Я изнутри заплатку наложила и прострочила, никто даже не заметит. Примерь.
– Дай человеку поесть, – отогнала дочь Варвара Михайловна. – Мужчинам в его возрасте надо хорошо питаться. Самый рост у них идет. Успеет переодеться. А ты кушай, Семен, кушай. Я тебе добавки положу.
– Да, спасибо, но мне бы и это осилить. – Я слегка лукавил, так как мог сожрать раза в два больше и не зажужжать, но и объедать людей не собирался. – К тому же боюсь, что если начну просить добавку, то в итоге лопну, настолько все вкусно. Вы раньше не шеф-поваром в ресторане работали? Думаю, в Европе бы вам звезду Мишлена вручили мгновенно. Если Катя готовит так же, я прямо сейчас на ней женюсь.
– Льстец, – со смехом повернулась ко мне Варвара Михайловна, глядя, как Катя, покраснев, пулей вылетела из кухни. – Ох и льстец. Где только научился такому. Дочка у меня готовит не хуже, но замуж ей еще рано. Да и тебе тоже. Выучитесь для начала, а уже потом думайте о свадьбе.
– То есть в целом вы не против. Так и запишем, – я кивнул, делая серьезное лицо. – Но придется два года отгонять от Кати ухажеров. У такой красавицы наверняка их пруд пруди. Пойду к ней в школу, набью морды всем, кто слюни пускает. Пусть знают, что она занята.
– Что за шум, а драки нету? – раздался голос из прихожей. – Почему меня никто не встречает?
– Лиза пришла, – всполошилась Варвара Михайловна. – Сиди, сиди, Семен. Я сейчас ей ужин греться поставлю, а то тоже, поди, весь день не ела со своими заседаниями.
Через двадцать минут народу на кухне изрядно прибавилось, правда, из-за размеров все уместились без проблем. Даже Ванька, которого здесь же бабушка принялась кормить смесью из бутылочки. Сама же Елизавета, узнав о случившемся, преисполнилась ко мне самых теплых чувств, отчего мне даже неудобно стало. Я не считал сделанное чем-то особым. На мой взгляд, так поступил бы любой, кто не полный подонок.
– Семен, не знаю, как тебя и благодарить. – Мать Ваньки оказалась симпатичной девицей лет двадцати двух, но, в отличие от сестры, влечения она не вызывала. – Ты же комсомолец?
– Пока нет, – пожал я плечами и, предвосхищая вопрос, пояснил: – Я же хулиган, вот меня и не взяли.
– Да быть не может! – вылупились на меня сестры, и Лиза по комсорговской привычке тут же взяла все в свои руки: – Так! Я завтра же пойду в твою школу и поговорю с председателем вашего комитета! Даже если ты и был хулиганом, такой поступок искупает это. И комсомол может взять тебя на поруки.
– А еще он кого-то от маньяка спас, – тут же наябедничала Катя. – Хотя я думаю, что врет. Цену себе набивает.
– Правда? – у Елизаветы глаза на лоб полезли. – Это где и когда было?! Я это просто так не оставлю…
– Так, спокойно, – поднял руки я, сдаваясь на милость победителей. – Уже никто никуда не идет. У меня грамота от КГБ есть за маньяка, на телефоне фотка есть, и мы уже договорились с комсоргом класса, что меня берут в комсомол. Так что расслабьтесь и дышите носом. Никакой благодарности мне не нужно. Я сделал то, что должен был сделать любой нормальный человек на моем месте.
– Нет, так нельзя! – отрезала Елизавета. – Значит, вот что. Я все-таки позвоню вашему председателю и поговорю, чтобы тебя приняли в комсомол до Дня космонавтики и включили в состав делегации от вашей школы на встречу с Леоновым и Овчининым. Любишь космос? Вот и пообщаешься с нашими героями вживую.
– Так двенадцатое апреля уже прошло, – ляпнул я и тут же мысленно отвесил себе подзатыльник. – Блин, третье мая же День космонавтики. Я же говорю, хулиган и раздолбай, даже даты не помню.
– И тебе не интересно встретиться с настоящими космонавтами?! – вытаращилась на меня Елизавета. – У нас за каждое место бьются, конкуренция ужасная, а ты вот так отказываешься?!
– Кто сказал, что я отказываюсь? – фальшиво удивился я, вдруг поняв, что это может быть шикарной возможностью. – Я только за. Главное, чтобы тебе за это не попало.
– Если у тебя действительно есть грамота от Комитета госбезопасности, то проблем не будет, – отмахнулась та. – Так что все будет в порядке. По-хорошему, школа сама должна была тебя в список включить. Но это мелочи. Завтра воскресенье, а в понедельник я все решу.
– Спасибо, – искреннее поблагодарил я, и тут мой взгляд упал на часы. – Матка боска! Мне пора бежать. А то мама, поди, места себе не находит. Спасибо за все, Варвара Михайловна, все было восхитительно вкусно. Катя, спасибо за костюм, что бы я без тебя делал, даже не знаю. Нет, я однозначно приду к тебе в школу, женихов разгоню.
Катя, пискнув, покраснела и спряталась за мать. Та, наоборот, посмеялась вместе с Елизаветой, но, как мне показалось, скорее одобрительно. Уж не знаю, почему даже после моих слов они не воспринимали меня как хулигана, но мне это даже понравилось. А то дома, во дворе и в школе ко мне было слишком предвзятое отношение. Да, я это заслужил, точнее, мой альтер эго, чье место я занял, но и сам я в его возрасте был не лучше, если даже не наоборот. Но все равно доброе слово и собаке приятно.
Попрощавшись с семейством Черных, я отправился домой. Время подбиралось к одиннадцати вечера, мама уже несколько раз звонила и писала, но в итоге поверила, что я у друзей, трезвый, здоровый и не собираюсь влипать в неприятности. Она все еще подсознательно ждала, что я вернусь к прежней жизни, но оно и понятно. Прошла всего неделя, как я попал сюда и кардинально изменился. И так быстро переубедить ее было практически невозможно. Да и незачем. Меньше говорить, больше делать, всегда было моим девизом по жизни, и отказываться от него я не собирался.
Транспорт уже не ходил, но для меня три-четыре километра теперь были не расстояние. Я каждое утро до школы пробегал десятку, да еще старался максимальный темп держать. А тут легкой трусцой, да только в удовольствие промяться. Так что я не парился, наслаждаясь пробежкой, ровно до того момента, как мне показалось, что в темном переулке, мимо которого я пробегал, что-то мелькнуло.
Казалось бы, ну мелькнуло и мелькнуло, может, кошка прошмыгнула, но у меня почему-то прокатилась волна мурашек по спине и бросило в холодный пот. А еще кожу на затылке свело, словно от ужаса, а между лопаток возникло ощущение чьего-то тяжелого взгляда. Такое иногда бывает, прямо чувствуешь, как на тебя смотрят с недобрыми намерениями. Но в этот раз все было намного сильнее. Словно горячим прутом ткнули. Я даже обернулся пару раз, но вокруг никого не было. То есть люди-то имелись, хоть и немного, но они шли по своим делам, и на меня никто внимания не обращал.
И чем дальше я удалялся от основных магистралей, чем меньше вокруг становилось прохожих, тем сильнее проявлялось ощущение опасности. А в темноте то и дело чувствовалось движение. И справа, и слева. Словно меня брали в клещи. И хоть это можно было списать на паранойю или расшалившиеся нервы, все-таки меня сегодня чуть машина не сбила, но с каждой секундой мне все больше становилось не по себе. И в какой-то момент я не выдержал и кинулся бежать, наплевав на имидж и образ крутого парня. Пусть лучше меня потом засмеют, чем я сейчас сойду с ума. Но оказалось, мои страхи были не напрасны.
Темнота подворотен взорвалась, выпуская свору собак. И это были не уличные кабысдохи, которые тоже опасны в большом количестве. Нет, это были громадные, мне по пояс, а то и выше, мощные псы с громадными оскаленными клыками, с которых капала слюна. Лоснящиеся мускулистые тела говорили о недюжинной силе, горящие алым огнем глаза придавали им демонический вид, но самым ужасным было то, что они не издавали ни звука. Ни лая, ни воя, лишь тяжелое дыхание и скрежет когтей по асфальту.
Сказать, что это придало мне сил, – значит ничего не сказать. Я еще никогда в жизни так быстро не бегал, с трудом входя в повороты и с легкостью преодолевая любые преграды. Ветер свистел в ушах, а то, что полдюжины псов, гонящих меня, словно зайца, не плод моего больного воображения, подтверждали визги и вопли случайных прохожих, попавшихся нам на пути. Вряд ли люди стали бы так орать от вида одинокого парня, с огромной скоростью бегущего по улице. А вот стая жутких собак уже достойный повод от души повопить.
Впрочем, сейчас мне было плевать на мотивацию других людей. Я судорожно соображал, как умудрился вляпаться в такую ситуацию, но самое главное, как мне теперь из нее выпутаться. Несмотря на хорошую физическую форму, в боку уже кололо, я никогда раньше не бегал с такой скоростью. И если бы не мои занятия, вряд ли бы продержался даже это время. Но дальнейшие перспективы выглядели печально. Нужен был какой-то хитрый ход, позволивший бы мне оторваться от собак или обмануть их, но, как назло, в голову ничего не приходило.
У нас не Питер, точнее, Ленинград, мосты не разводят. Проскочить перед машиной – в лучшем случае та собьет одну-двух псин, а в худшем я сам окажусь под колесами и меня сначала переедут, а потом уже порвут на лоскуты. Нет, все это было не то. Требовалась настоящая идея, а ее все не было. Я уже задницей чуял клыки, готовые в нее вцепиться, но сделать ничего не мог. Драться не вариант, меня тупо задавят количеством. Я и так до сих пор цел был только потому, что собакам тяжело ухватить меня на бегу. Но стоит хоть чуть-чуть замедлиться… Лучше об этом не думать.
От накатывающей паники меня спас паровозный гудок. Никогда не думал, что буду так рад видеть поезд. Я и забыл совсем, что наш город один из крупнейших транспортных хабов в стране, и каждую минуту по путям сновали составы – то сюда, то отсюда. А поезд – это вам не машина. Риск, несомненно, выше, но это был именно тот шанс, который я искал.
Дыхания уже не хватало, но я на это не обращал внимания, сосредоточившись на цели. Попавшаяся по пути площадь позволила сориентироваться. Путепровод шел прямо за ней и как раз по нему двигался состав, судя по отсутствию света в вагонах, направлению и грохоту – порожняк, который мог тянуться далеко. Мы такие называли «стовагонники». Можно сказать, идеальный для меня вариант. Только вот проблемой было то, что проскочить мимо него нужно было на коротком участке между путепроводом и железнодорожным мостом. А состав уже проехал путепровод и еще немного и, наоборот, отрезал бы мне путь к спасению, захлопнув ловушку.
Я резко свернул, заодно чудом увернувшись от кинувшейся сбоку псины. Та пролетела мимо и врезалась в урну, вырвав ее из земли и буквально расколотив на части. Но мне было некогда разглядывать подробности. Понимая, что еще секунда, и мало того, что поезд проедет, но и собаки меня достанут, я ускорился, хоть, казалось бы, уже некуда. Однако резервы человеческого тела неисчерпаемы. Главное, правильная мотивация. У меня она была, даже целых шесть штук щелкали челюстями сзади, желая моей плоти и крови. А я вот жаждал жить, причем желательно целым.
Так что еще наддал, с легкостью поравнявшись с электровозом. Оставалась всего сотня метров, и он въехал бы на железнодорожный мост, там я уже ничего бы не мог сделать. Но мне этого расстояния хватало. Чуть вырвавшись вперед перед несущимся поездом, я смотрел на приближающиеся опоры железнодорожного моста и лишь в последнюю секунду сиганул, вложив в прыжок жабы все оставшиеся у меня силы.
Время словно замедлилось. Я летел, чуть повернувшись боком, освещенный фарами стремительно набегавшего локомотива. Позади в последней попытке достать меня в воздух взвились две собачьи туши, но было понятно, что они уже не успевают. Единственное, что интересовало меня в этот момент, успею ли я сам, или сейчас разогнавшийся электровоз отшвырнет меня, смяв, словно пустую пачку сигарет. И так закончится моя вторая жизнь, где я толком ничего еще не успел.
И растянувшаяся, казалось, на вечность секунда лопнула. Подхваченный воздушным потоком, я отлетел от поезда, больно приложившись о насыпь, и покатился куда-то вниз, во тьму. Но это мелочи. Главное, я цел, а двух псин буквально размазало по локомотиву, чего тот даже не заметил. И от осознания того, что я выжил, победил в этой безумной гонке, на меня напал смех. Я бился в истерике, размазывая по щекам слезы, и хохотал как ненормальный. Так меня и нашла охрана моста, из-за происшествия поднятая по тревоге. Но меня это уже не волновало. Псы исчезли, будто их и не было. Хоть я хорошо видел две туши, валявшиеся возле путей. И темные шары возле них, достать которые не было никакой возможности.

Глава 21

– Скажи, вот как у тебя получается на ровном месте влипать в неприятности? – Илья Демидович уставился на меня тяжелым взглядом. – То Одержимый в парке, теперь свора Егеря тебя гоняет по всему району. Может, тебя закрыть где, чисто для безопасности, твоей и окружающих.
– Типа это я их позвал, – буркнул я, немного обидевшись. – Между прочим, это я тут пострадавший. Вон костюм в клочья. Блин, что за день сегодня такой?! Всех спасаю, а в итоге сам же и виноват!
– Привыкай, – заржал Тихомиров. – Так обычно и бывает. Но факт, что свора выслеживала именно тебя, сомнению не подлежит. Эти твари не ошибаются и могут найти жертву за многие километры. Знать бы еще, чего они именно к тебе прицепились. Неужели из-за Одержимого? Тогда совсем хреново.
– Думаете, это сеть? – уловил я мысль капитана. – Но тогда они должны были раньше засветиться. Я, конечно, мало чего в вашей работе понимаю, но человеческие жертвы и бегающие по городу громадные псы привлекают много внимания. Уж не думаю, что вы бы этого не заметили.
– Уж будь уверен, – кивнул комитетчик. – Все возможные случаи тщательно анализируются нашим отделом, и обычно мы можем предсказать появление сильных демонов еще до того, как они объявятся в городе. Если, конечно, это не одинокие бродячие твари. С теми тяжелее, они привыкли прятаться и действуют аккуратнее, но даже их можно вычислить. И для появления Егеря предпосылок не было. Значит…
– Значит? – устав ждать продолжения, я решил чуть-чуть подтолкнуть капитана.
– Тебе это знать не нужно, – отрезал тот, но на этот раз я уперся.
– Нет уж! – Речь шла о моей безопасности, так что отступать я не собирался. – Закрывать меня не выход, так что я хочу знать, чего еще ждать, кроме стаи громадных псин. Что там будет? Чужой из живота у кого-нибудь вылезет или Хищник прилетит и устроит сафари? Или еще что похуже случится? У меня так-то мама есть! Мне и о ее безопасности надо позаботиться.
– Расслабься, теперь все под нашим контролем, – отмахнулся Тихомиров. – Но, думаю, все же ты имеешь право на кое-какую информацию. Учти, это не для разглашения!
– Понятное дело. – Я и не собирался трепаться. – Думаю, вы уже знаете, что я не из болтливых.
– Неделя – это слишком мало, чтобы как следует разобраться в человеке, – хмыкнул Илья Демидович, но развивать тему не стал. – Так вот, одновременное появление и Одержимого, и Егеря со сворой возможно, только если у нас в городе завелся Эмиссар. Тогда стоит готовиться к худшему. Но не переживай. Это не первый и не последний демон, которого мы берем. Процесс отработан, и лишних жертв быть не должно. Однако за вами присмотрят. Веди себя как обычно, не дергайся и не мешай людям работать.
– Я понял. – Но меня волновал совсем другой вопрос. – Погодите, но, если имеется какой-то Эмиссар, значит ли это, что демоны разумны и у них есть цель? И чего нам ждать? Большой войны за территорию?
– Ну ты и вопросы задаешь, – рассмеялся было капитан, но как-то невесело, и быстро успокоился, помрачнев. – Поверишь, если скажу, что хрен его знает?
– Чего нет, поверю, – пожал я плечами. – Но хоть какая-то информация о них есть?
– Сами демоны появляются не так часто, чтобы была возможность изучить их, так сказать, в естественных условиях, – скривился Тихомиров. – В основном мы работаем с опосредованным влиянием. Методики развития, позволяющие выкачивать энергию из других людей, техники и ритуалы самого мерзкого содержания. И так далее. Их адепты встречаются в самых разных слоях общества. Это тебе и бандиты, не имеющие никаких моральных принципов, и просто идиоты, стремящиеся стать сильнее. Ну и наши противники не чураются использовать самые грязные методы.
– Нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради трехсот процентов прибыли, – понимающе кивнул я и понял, что Тихомиров замер, вытаращив на меня глаза. – Что?! Да, я читал «Капитал». И даже знаю, что это не Маркс написал, а только цитировал Томаса Даннинга.
– Ты даешь… – Илья Демидович покачал головой, но быстро справился с удивлением. – Умеешь поразить.
– Так я к поступлению в комсомол готовлюсь, – мигом нашел я отмазку. – Вот и занялся самообразованием. А то спросят, а я ни в зуб ногой.
– Ну да, ну да, – ухмыльнулся Тихомиров, но не стал комментировать. – Так вот, про демонов. Чаще всего получается, что Эмиссар – это человек, имеющий какие-то цели. И не стесняющийся использовать самые отвратительные приемы, параллельно затаскивая в свои сети все больше народу.
– Ну, с иностранными шпионами мне пересекаться не доводилось, – стал прикидывать я. – Значит, остается братва, ну, то есть криминал. Хотя Каленый не того поля ягода, как по мне, чтобы на него целый эмиссар шестерил. По этому уровню только папаня Галкина подходит, но, думаю, вы его уже проверяли.
– Что умеешь думать и анализировать ситуацию – это уже хорошо, – кивнул капитан. – А насчет Галкина не лезь вперед батьки. Всякое, знаешь ли, случалось и с самыми проверенными товарищами. Даже в ЦК предателей брали, и не только перед войной. Вон не так давно… Ладно, у тебя все равно допуска нет. Так что поглядим еще, кто там шалит. Все равно это не твоя забота. Твоя задача сейчас – хорошо учиться, тренироваться и не влипать в неприятности.
– Еще бы они в меня не влипали… – Я очередной раз с грустью осмотрел почивший костюм. – Вот что я маме скажу?
– Ладно, решим твою проблему, – отмахнулся Тихомиров. – Получишь талон на вещевое обеспечение, как пострадавший от демонической угрозы. Там пятьдесят рублей. Все, что выше, придется доплатить. Но цены на нашей базе весьма божеские, так что, думаю, тебе хватит. Ты же с утра к Выгорскому? Вот у него и заберешь.
– Спасибо! – искренне поблагодарил я кагэбэшника. – Очень кстати будет. А то мои проекты пока не выстрелили, и когда прибыль принесут, неизвестно.
– Но с валютой электронной ты к Михалычу подошел. – Тихомиров выглядел немного обиженно. – А я думал, что мы нашли общий язык.
– Илья Демидович, вот, положа руку на сердце, скажите, у кого больше возможностей продавить такую тему? – Я не собирался оправдываться и не чувствовал себя виноватым. – Вы максимум передали бы информацию по инстанции, а там большие дяди посмотрели бы, сказали бы: «Да бред» – и выкинули бы ее в мусорное ведро. Хотя, по идее, цена вопроса в районе тысячи баксов, с которых можно поиметь гигантскую прибыль неотслеживаемых денег. А вот Виктор Михайлович явно способен выйти на более высокий уровень и сделать так, что тему не заиграют. Так что тут чистый прагматизм из желания, чтобы все получилось. А вам я подкину одну просто шикарную и уже работающую тему, если уж речь об этом. Все равно без участия конторы подобное не продавить, вот и будете пионером отечественного дроностроения.
– Ладно, дроностроитель, беги уже домой, а то мать заждалась, – засмеялся капитан, но я заметил, что у него действительно улучшилось настроение. – Время – два часа ночи, а тебе завтра с утра к Анастасии. А она больше всего не любит, когда опаздывают. И просто поверь, тебе не захочется проверять, что будет. Да, чуть не забыл. В ближайшее время я буду недоступен. Наметились предпосылки к прорыву на следующий ранг, так что займусь подготовкой. Если что – звони на рабочий, там в курсе твоей ситуации.
– Понял, принял. Удачи с прорывом, – серьезно кивнул я. – Спасибо, что подвезли. Пойду, а то реально спать уже хочется. До свидания.
В ответ чекист махнул рукой и уехал на своей черной «Волге». А я остался в пустом дворе моего дома, где мы разговаривали. Вечер выдался просто огонь, хорошо еще в конторе особо мучить не стали. Сняли показания и отпустили. Двух туш псов, разорванных поездом, хватило, чтобы доказать мою невиновность. Да и срочно вызванный Тихомиров подтвердил мою лояльность, так что допрашивали меня, стремясь действительно понять, что случилось, а не повесить какую статью. И отпустили весьма быстро, по своим меркам.
Без гарантий капитана этого могло и не произойти, так что я не кривил душой, когда говорил, что отдам ему дрон. К тому же это был кусок, который одному мне никак не проглотить. Беспилотники – это чрезвычайно перспективное направление, но осилить его в одиночку нереально. Да, я могу попробовать запустить производство, но все упрется в разрешение на само использование дронов, и это я еще не говорю про радиочастоту, необходимую для управления ими.
Все это упиралось в стену госбезопасности, которая зорко следила, чтобы шпионы не украли секреты Страны Советов. Иногда это доходило до маразма, но победить его в одиночку я не мог. Да и не собирался. Так что пусть играются, я свое все равно возьму. Более того, зарекомендовав себя лояльным и патриотично настроенным гражданином, мне будет легче протащить другие проекты. Ту же крупную социальную сеть, например. И ради этого я был готов пожертвовать не только дронами и трехмерной печатью, но и гораздо большим. Только требовалась осторожность, чтобы в итоге остаться независимым, хотя бы частично.
Понятно, что полная свобода для меня уже была недостижима. Все мы заложники системы, неважно, капиталистической, монархической или коммунистической. А связавшись со спецслужбами, говорить о независимости просто смешно. Как там у англичан: коготок увяз – всей птичке пропасть? Так и тут.
А я уже увяз. Так что теперь пищи, но беги и старайся быть полезным, чтобы попасть в когорту тех, кто принимает решения. Но до этого еще далеко, а пока я в очередной раз вздохнул по порванному спортивному костюму и пошел домой. Свет в окне на кухне горел, мама не спала, ждала меня, а завтра ей на работу. И мне не хотелось еще больше волновать единственного родного человека.

Утро встретило меня уже привычным гимном СССР в шесть утра. Это раньше я мог нежиться до «Пионерской зорьки», а теперь все, лафа кончилась. Мама спала. Вчера я получил законный втык, вкупе со слезами и обвинениями: мол, пока был шпаной и шлялся по району, проблем со мной меньше было. Я понимаю, что она это на нервах, но немного царапнуло. Впрочем, я не обиделся. Вот еще, из-за такой мелочи себе нервы мотать. Да и мама быстро успокоилась. Впрочем, выводы я сделал и решил пересмотреть свое поведение в сторону большей осторожности. Раз на меня объявил охоту какой-то там Егерь, стоило поберечься.
Надев свой старый спортивный костюм, я сунул за пазуху методичку, к которой не притронулся, просто времени не было, телефон бросил в карман и побежал. От моего дома до спорткомплекса КГБ, где мы тренировались, было около восьми километров. Самое то, чтобы разогреться. И не надо ничего выдумывать. Так что на занятия я прибыл вовремя, правда, пустили меня не сразу. Сначала пришлось посидеть в комнате охраны, потому что, как мне намекнули безопасники, не стоило видеть тех, кто будет выходить.
Я, собственно, и не стремился. Ну их, эти тайны, целее будешь. Так что послушно отдыхал лишние десять минут, жаль только, в телефоне нельзя было полазить. Не то чтобы прям запрещали, но рядом находился один из сопровождающих, а я не хотел дразнить гусей без важной причины. Ну и плюс к этому мобильный контент в Союзе был крайне скудным. Хотя справедливости ради надо признать, что эта проблема стояла не только в странах Варшавского договора. В целом интернет-контент в этом мире был гораздо менее развит, чем у нас. Даже мордокнига хоть и появилась, но пока еще не пользовалась большой популярностью, я специально проверил. У Михи на компе дома имелся ВПН и доступ в буржуйскую сеть.
Я связывал это с тем, что Союз не развалился и западным странам приходилось гораздо больше времени уделять противостоянию коммунистическим странам. Соответственно, эпоха постиндустриального общества еще не наступила. США не спешил вывозить все производство в Китай, да те бы и не приняли его, поскольку были ориентированы на СССР гораздо больше, чем в моем мире. Великий кормчий, правда, уже отошел в мир иной, но дело его жило, а хорошие отношения с товарищем Сталиным у них сохранялись до самого конца.
Мы помогали китайским братьям чем могли, и те довольно быстро переняли концепцию двойной экономической системы. Так что сейчас Китай жил, может, немного беднее, чем у нас, но стремительно развивался, подтягиваясь к лидерам. Не знаю, правда, появился ли там «Али-Экспресс», в современных браузерах не было онлайн-переводчиков, а я в китайском не силен. Но все равно стоило спешить с запуском соцсетей, пока азиатские друзья не сделали это первыми. Великий китайский файрволл они еще точно не установили, так что вполне могли бы попробовать захватить эту нишу. Но пока меня ждала тренировка или, точнее, практика развития энергетического тела.
– А, Семен, заходи, – кивнула Анастасия Николаевна, главный медик спорткомплекса. – Молодец, вовремя пришел. Присядь пока, я сейчас с бумагами закончу и начнем.
Я послушно сел на кушетку, стараясь не сильно пялиться. А посмотреть было на что. Настя, как она требовала себя называть, категорически не перенося обращения по имени-отчеству, была весьма видной девушкой, зеленоглазой и огненно-рыжей, словно героиня мульта «Храброе сердце». Правда, лично я считал ее ведьмой, тем более что такого фильма еще и не выходило, и был недалек от истины. Анастасия Николаевна могла похвастать рангом Командора, кстати, первого, которого я видел лично, и могла собрать человека заново буквально из запчастей. После импровизированного чемпионата она по секрету рассказала мне, что во время первой тренировки мне сломали больше двадцати костей. Ребра, пальцы, челюсть в двух местах. Про зубы так вообще лучше промолчать. И все, что я обнаружил, когда очнулся, – это синяки.
Да, она тоже была не всесильна, о чем заявила прямо, но вот на ходу срастить кости, залечить рану, удалить гематомы, восстановить работу внутренних органов – это запросто. Мне, кстати, синяки оставили специально, как напоминание. Да и на Юниорах они рассасывались как на собаках, пара дней, и даже следа не осталось. Так или иначе, но я с первых минут знакомства проникся к этой женщине огромным уважением и старался ее не злить. А то мало ли.
– Так, ладно, начнем, – закончила писать доктор и повернулась ко мне. – Ты новую методичку изучил?
– Эм… – Я виновато взглянул на женщину и выложил на стол брошюру. – Как бы вот.
Вчерашние приключения методичка почти не пережила. Носить сумку я привычки не имел, а несколько падений, причем последнее по крутой щебенчатой насыпи худшим образом сказались на тонкой тетради. Я все, что мог, собрал и частично скотчем склеил, но тем не менее вместо пособия теперь у меня в руках была куча рваной бумаги, с чудом сохранившимся грозным грифом на обложке.
– Понятно, – весело усмехнулась Анастасия и, забрав у меня тетрадь, небрежно кинула ее на стол. – Рассказали мне уже про твои вчерашние приключения. Так что не парься, тетрадь спишем. Да и не нужна нам пока эта методика. Для начала будем тебя учить работать с сатори.
– Как скажете, – пожал я плечами. – Так что мне делать?
– Прошлую методику помнишь хорошо? – как-то зловеще улыбнулась женщина. – Вот и начинай. Прямо здесь. Могу музыку тебе включить, чтобы легче было.
У меня было плохое предчувствие, но пока я не понимал, почему именно. Вроде угрозы как таковой не было, разве что вариант, что снова провалюсь в сатори, так вроде этого мы и добивались. Так что, еще раз пожав плечами, я поднялся на ноги и принялся выполнять комплекс, внимательно следя за дыханием. И буквально через минуту почувствовал, как меня затягивает теплый поток, но в этот момент тело пронзила острая боль.
– Твою мать!!! – Я скорчился на полу, с трудом переводя дыхание. – Какого хрена…
– Ах-ха-ха, – рассмеялась доктор, поигрывая шокером. – Ты сделал это! Витька мне теперь десятку торчит!
– Нах… – Я покосился на сверкающее искрами устройство и исправился: – Зачем?
– Все просто. – Настя положила шокер на стол. – Будем вырабатывать у тебя условный рефлекс. Чтобы, даже находясь в сатори, ты был собран и внимателен. А это первый шаг к управлению состоянием озарения. Ты не поверишь, какие после этого тебе откроются возможности! Но для начала придется потерпеть.
– А менее болезненные варианты есть? – Я потер бок, в который ткнули электрошокером. – Без членовредительства?
– Есть, – кивнула Анастасия. – Но они и результат дают гораздо медленнее и менее качественный. Но ты же у нас боли не боишься? Или трусишь?
– Вот только на слабо́ меня брать не надо. – Я со вздохом поднялся на ноги и принял начальную стойку комплекса. – Но учтите, если я в итоге этих тренировок помру, буду приходить к вам ночами и скорбно выть под ухом.
– Вот тогда тебе Витя точно голову оторвет, – рассмеялась она, снова берясь за шокер. – Потому что приличные призраки в спальню к замужним женщинам не лазят.

Глава 22

Домой я вернулся через полтора часа, измотанный настолько, что хотелось просто лечь и уснуть. Когда тебя каждые пять минут бьют током – это… неприятно. Мягко говоря. Хотел бы я выразиться жестче, но чуйка и опыт подсказывали, что не стоит. Привыкнешь, ляпнешь при Выгорском – и все, привет, очередное перерождение. А уж если сама Анастасия узнает, то там и вовсе всю оставшуюся жизнь будешь ходить и оглядываться. И все равно прилетит, откуда не ждешь. Оно мне надо?
К счастью, сегодня было воскресенье, и ничто не мешало мне исполнить задуманное. Так что я с чувством выполненного долга завалился батониться, правда, счастье не может длиться долго. Всего через пару часов меня растолкала мама. Точнее, поднять подняла, но проснулся я только в автобусе, наблюдая незнакомые дома вокруг.
– Э… мам… – Я покрутил головой, пытаясь сориентироваться, но не получилось. – А мы вообще куда?
– Я же тебе говорила, – удивилась та. – Сегодня годовщина гибели твоего отца. Я пятнадцать лет на могиле у него не была. Вот и решила, раз ты все знаешь, надо съездить, помянуть.
– А-а, – кивнул я, – ну да.
На самом деле в голове у меня творился полный раздрай. Там, у себя, я так никогда и не узнал правды об отце. Поначалу мама говорила, что даже не знала его, мол, случайно меня нагуляла на картошке в колхозе, а потом я сел, а она умерла. Так и жил, считая себя ублюдком, родства не помнящим. Может, поэтому я и пошел по кривой дорожке. Знай я, что отец у меня герой, может, все сложилось бы по-другому. Может быть. Но это было тогда. А сейчас, когда уже прожил одну жизнь и принял себя таким, как есть, я не был уверен, надо ли оно мне. Отказываться и выпрыгивать из автобуса, конечно, не собирался, но и особого восторга не испытывал.
Нет, я понимал важность родственных связей. Но для меня семьей была только мама. Там, в прошлой жизни, конечно, остались близкие люди, но я старался о них не вспоминать, чтобы не травить душу. Я сделал все, чтобы, оставшись одни, они жили достойно, не думая о завтрашнем дне. Сейчас же моей главной задачей было устроить для мамы комфортное существование, когда не надо будет рвать пуп за копейки. Ради этого я готов был пойти на многое. А отец… даже если с его стороны остались родственники, я их таковыми не считал. Как минимум потому, что чувствовал, что мама скрывала от меня правду не просто так. Никто не будет наговаривать на себя гадости без уважительной причины. А, несмотря на довольно либеральное отношение в СССР к матерям-одиночкам, все же нагулять ребенка неизвестно от кого – это был позор.
Короче, подъезжал к кладбищу я в смятенных чувствах. Но при этом никаких надежд или восторгов не испытывал. Волнение оттого, что откроется секрет двух моих жизней, – да. И не более. Я собирался отдать дань уважения человеку, благодаря которому появился на свет, а дальше жить своей обычной жизнью. Словно ничего не случилось. Искать родственников со стороны отца я не собирался.
– Это здесь? – Я впервые был на кладбище и поэтому с интересом озирался. – Кстати, а почему ты раньше сюда не ездила? Ты же всегда знала, где отец похоронен.
– Все не так просто, – тяжело вздохнула мама, опустив глаза. – Я хотела, но… мать Паши была против. Она не верила, что ты его сын, считала, что я нагуляла где-то, а теперь пытаюсь получить от них деньги. А мне ничего не надо было, я просто хотела, чтобы ты знал отца, но…
– Тебе не поверили, – констатировал я факт. – Да еще и запугали, грозились посадить или что-то такое.
– Откуда ты знаешь?! – Мама испуганно уставилась на меня. – Я никому…
– Да это элементарно, – отмахнулся я. – Стала бы ты говорить, что нагуляла меня по пьяни, если бы чего-то не боялась больше, чем пересудов.
– Сынок, я тебя умоляю, только не связывайся с ними! – На глазах у мамы появились слезы. – Обещай мне!!! Это такие люди… не нам с ними бодаться. Раздавят и не заметят.
– Да плевать мне на них, – презрительно скривился я. – Раз они нас знать не хотят, я тем более видеть их не желаю. Поэтому не волнуйся, давай сходим, помянем и пойдем домой. Я уже не ребенок и все понимаю. Тем более что пусть он мне и отец, но моя семья – это только ты. Других мне не надо.
– Что ты такое говоришь?! – возмутилась мама, но я видел, что ей это приятно. – Совсем вырос уже. Пошли, оболтус. И веди себя прилично. Кладбище все-таки. Не мешай другим.
Я закатил глаза, но спорить не стал. Все-таки мама имела право считать меня хулиганом и бандитом. С момента моего вселения прошла всего какая-то неделя. За это время изменить чье-то мнение было практически невозможно. Но я не торопился и не обижался. Сам виноват. Сам и буду исправлять.
Цветы мы купили еще дома. Большой букет красных гвоздик, четное число. Честно говоря, к разным символам я относился довольно равнодушно. Как по мне, нет разницы, как именно высказывать уважение, все равно покойник ничего не увидит. Это если следовать в русле коммунистического материализма. Души нет, а тело в могиле давно сгнило. Если брать ту же православную традицию, то, как по мне, что в раю, что в аду, плевать, что именно положили тебе на могилу. В первом случае тебе и так хорошо, а во втором вилы тупее не станут.
Но, естественно, высказывать подобные мысли вслух я не спешил. Зачем на ровном месте ссориться с мамой, когда можно этого не делать. Так что я изображал послушного сына, не хулиганил и вообще далеко не отходил. Тем более что смотреть на кладбище особо было не на что. Это тебе не Ваганьковское или Новодевичье, где похоронены известные люди. Кстати, интересно, здесь они существуют? По идее, должны. Точка бифуркации миров располагалась гораздо позднее их образования на временной шкале. Но, даже если нет, мне плевать. Я туда не собирался ни в качестве гостя, ни тем более на постоянное жительство.
Поинтереснее стало, когда мы свернули на воинскую аллею. Понять это было несложно. Памятники обязательно с красными звездами, люди на фотографиях в форме. Тут уже встречались целые мемориалы, а не просто гранитные плиты с надписями. Конечно, до творчества братков из девяностых моего прошлого мира им было далеко, но я бы сказал, что отличались они в хорошую сторону. Если там в основном ощущался испанский стыд за чужое дурновкусие, то здесь чувствовалась торжественность и уважение к людям, отдавшим жизнь за свою страну. Даже я проникся, хоть давно считал себя конченым циником.
Там-то и нашлась могила Калинина Павла Дмитриевича. На гранитном памятнике, представлявшем собой плиту с изображением покойного, которое огибал истребитель с красными звездами на крыльях, рядом с надписью примостилось изображение звезды Героя Советского Союза. Я даже мысленно присвистнул. Папаня-то у меня реально героический. Но на матери мог бы и жениться перед командировкой. Ну да ладно. Зато стало интересно: а там, дома, у него тоже была награда или это здесь так сложилось? Что миры в деталях могут кардинально отличаться, я уже прекрасно понял.
Как это всегда случается у женщин, мама начала реветь в ту же секунду, как увидела фото. Я помог ей пройти за ограду к могиле, а сам тактично отошел, оставив одну. Пусть это кому-то показалось бы циничным, но я почти ничего не ощущал, глядя на могилу. Там лежал совершенно незнакомый мне мужчина, о котором я ничего не знал, зато его морду видел каждый день в зеркале. Слишком похож я на папаню оказался. И на этом все его достоинства начинались и заканчивались. Уважать просто за мое рождение? Ну не знаю, не уверен. Вот за звезду Героя я его уважал. А все остальное у молодежи обычно случается само собой. Мне ли не знать, сам молодым был… и есть. Правда, сейчас я гораздо внимательнее отношусь к этим вещам, иначе кто знает, чем обернулась бы моя шалость с соседкой на днях.
– Семушка, иди поздоровайся с папой, – наконец оторвалась от могилы мама и повернулась ко мне, вытирая слезы. – Иди сюда, сыночек.
Спорить я не стал, правда, и общаться с покойником тоже. Подошел, постоял молча, послушал истории матери. Ее серьезно трясло, но оно и понятно, пятнадцать лет не могла сюда прийти. Мне захотелось все же найти родню по отцу, но не для знакомства, а чтобы в рожу плюнуть. Это каким надо быть уродом, чтобы запугать одинокую девушку. Я с трудом держал себя в руках, сжав кулаки и скрипнув зубами. И дал себе слово, что, когда поднимусь по социальной лестнице и буду иметь возможность, обязательно сделаю это. Мстить не буду, вот еще, мараться, но в глаза посмотрю.
– Мам, давай домой собираться. – Я глянул на экран телефона и понял, что мы находимся здесь больше часа. – Не последний раз приходим. Будем теперь регулярно навещать.
– А? – Она поначалу не поняла, о чем это я, но потом быстро закивала: – Да, да, конечно. Сейчас идем. Дай мне минуту.
Я снова не стал мешать, выйдя за оградку на аллею. Народу на кладбище было немного, и мне даже понравилась атмосфера спокойствия и умиротворения, но, естественно, приходить сюда ради этого я не собирался. Но раз выдалась оказия, чего бы не расслабиться. И когда мама наконец закончила прощаться, можно было сказать, что я любил весь мир. Жаль только, долго это состояние не продлилось. Едва мы отошли на несколько метров, как кто-то грубо схватил меня за плечо, разворачивая к себе.
– Вы кто такие и что дела… кх-х… – Молодой парень в форме курсанта согнулся пополам, с трудом проталкивая в себя воздух после резкого удара по шее, ибо нельзя на людей так кидаться.
– Ваня! – К нам тут же подскочила девица моих лет, со значком Юниора на груди, и встала в боевую стойку. – Что вам надо?!
– Ты не охренела в атаке?! – нахмурился я и сжал кулаки. – Этот урод на нас первый напал!
– Мы видели, как вы по могилам шаритесь! – не собиралась отступать девица. – Я сейчас вас в милицию сдам! Воры!
– На хрен пошла с такими заявками, – весьма конкретно указал я ей направление движения. – Хочешь вызвать ментов – зови! Но учти, тогда я тебя за клевету саму посажу!
– Слышь, ублюдок! – наконец отдышался и выпрямился парень, и я заметил у него на груди среди прочих значков звезду первого разряда. – Я тебе за сестру сейчас морду вскрою!
– Тебе мало было?! – Я противно усмехнулся и поманил его пальцем. – Ну, иди сюда, повторю. Думаешь, если разрядник, на тебя управы не найдется? Да я таких сосунков на завтрак жру!
– Ах ты, тварь! – кинулся было на меня курсант, но сцепиться мы не успели, потому что его осадил командирский голос, раздавшийся позади.
– Отставить! – К нам подошел мужик лет сорока в военной форме с большим количеством наград и погонами генерал-полковника. – Смирно! Иван! Вера! Вы что здесь устроили?!
– Деда, они… – начала было девушка, но генерал мигом оборвал ее.
– Молчать! – Он еще сильнее нахмурился. – Иван! Доложить по существу!
– Так точно! – Курсант замер, вытянувшись в струну. – На подходе к месту захоронения Павла Дмитриевича мы заметили, как из-за ограды вышли двое подозрительных лиц. Я попытался задержать их до выяснения, но был внезапно атакован ударом в горло. После этого подозреваемый принялся оскорблять Веру, угрожая расправой. При этом вел себя крайне вызывающе, а также являлся незарегистрированным энергетом. Курсант второго курса Иван Калинин доклад закончил!
– Что скажете? – повернулся к нам генерал. – Я вас слушаю.
– А кто сказал, что мы собираемся с вами разговаривать? – удивился я, задвигая за спину совсем сомлевшую маму. – Эта мадам хотела ментов вызвать, так пусть вызывает. Вот с ними и побеседуем на тему так называемого задержания. На каком основании, с какой целью и так далее.
– Меня, значит, вам недостаточно? – вроде усмехнулся мужик, но я видел, как глаза у него полыхнули гневом, видать, давно с ним так никто не говорил. – Можно узнать почему?
– А вы кто вообще такой? – Я нагло уставился на него, ничуть не смущаясь. – Думаете, форму нацепили и звезду Командора, так теперь все вас слушаться должны? А шапку ломать за двадцать шагов да на колени бухаться прикажете?
– Да как ты смеешь, щ-щенок! – надолго выдержки у генерала не хватило. – Я боевой советский офицер и никогда…
– Сема, не надо, – подергала меня за рукав мама. – Это Дмитрий Владимирович. Отец…
– Да мне плевать, кто это. – Я действительно сплюнул на дорожку. – Я его не знаю и знать не хочу. И разговаривать с ним не собираюсь. Есть вопросы – пусть реально ментов вызывают. Если нет, тогда пусть валят… подальше. И вы вместе с ними.
– Ах ты сопляк!!! – Генерал пошел красными пятнами, а мне на плечи будто бетонная плита рухнула, прижимая к земле. – Я научу тебя, как на старших рот разевать!
– Д-ха пош-ш-шел тхы-ы… – Воздух с хрипом вырывался сквозь сжатые зубы.
Стоять было нереально тяжело, меня гнуло к земле, буквально вдавливая в плитку аллеи, но я все равно не сдавался, сопротивляясь и не собираясь склоняться перед этими уродами. Но казалось, шансов у меня нет. От давления ноги подломились, и я уже почти упал на колени, но, собрав волю и силы в кулак, сделал то единственное, что мог в этой ситуации, – выполнил технику «Лягушачьего прыжка».
Надо сказать, самого прыжка у меня, естественно, не получилось. Куда уж обычному человеку тягаться с рангом высшей тройки в иерархии. А Юниоры при всех их достоинствах по большому счету все еще оставались обычными людьми. Но не зря Выгорский говорил, что это техника не Юниора, а Разрядника. Пусть у меня она толком не получалась в том виде, как задумывалась создателем, но даже так эффект оказался лучше, чем ожидалось.
Ноги дернулись и выпрямились, позволив мне встать ровно. Не знаю, кто в этот момент удивился больше: генерал, его внуки или я сам. Но факт был налицо: под невероятным давлением я выпрямился и нагло ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Командора. Тот, глядя на это, разозлился еще сильнее, и, посмотрев на его перекошенную морду, я понял, что мне песец. По-хорошему, не стоило дразнить гусей и ссориться, мало того что с невероятно сильным энергетом, так еще и с генерал-полковником. Навскидку офицер такого ранга у нас мог быть только командующим округом или его замом.
Даже с поддержкой Комитета это не та фигура, с которой стоит бодаться. А у меня и поддержки-то толком не было. Пара человек, что нормально отнеслись, – это еще не тот уровень, на котором стоит задирать нос. Да и, положа руку на сердце, сейчас я об этом даже не думал. Меня просто выбесил вид этих холеных ухоженных ублюдков, не знавших, что такое нищета и голод, тогда как моей матери приходилось вкалывать как лошади, чтобы хоть что-то дать мне. И генерал точно такой же. Надменный урод, привыкший командовать и чтобы все остальные перед ним по струнке ходили. А чуть что не нравится, так сразу ломает человека под себя. Как меня сейчас, например. Только вот ему хрен в зубы. Я лучше сдохну, чем позволю мною командовать. Но, перед тем как еще большая тяжесть рухнула мне на плечи, передо мной выскочила мама, которую воздействие генерала не задело.
– Стойте, остановитесь!!! – Мама закрыла меня собой, и мгновенно стало легче, видимо, Командор опасался ее зацепить. – Да что вы за люди такие?! Что вы нас в покое не оставите?! Это же внук ваш родной, а вы!.. Ладно жена ваша не поверила, пообещала, что, если увидит меня хоть раз, в порошок сотрет. Но Семен-то ни в чем не виноват! Что, он не имеет права раз в шестнадцать лет могилу отца посетить?!! Да будьте вы прокляты!!!
– Что? – Вот сейчас генерал реально опешил. – Внук?
– Мама, не оправдывайся! – Я взял ее за руку, развернул в другую сторону и повел к выходу. – Эти люди того не стоят. Плюнь на них. Они отказались от тебя и меня, пусть так и будет. Пошли. Пусть живут, как хотят. Это не наши проблемы. А будут к нам лезть, я отвечу так, что мало никому не покажется. Будь то Командор, генерал или даже Архонт с маршалом.
– Эй, стойте! – кинулся нам вслед курсант, и я уже приготовился драться, когда его вдруг остановил голос генерала.
– Отставить! – Иван замер, а я почувствовал, как мне между лопаток вонзился внимательный взгляд. – Не трогай их. Пусть идут. У нас тоже есть дело.

Глава 23

Дмитрий Иванович Калинин, командующий Краснознаменного Сибирского военного округа, генерал-полковник и Командор, находился в смятении. Впервые он столкнулся с подобной ситуацией и не знал, что делать. В то, что этот пацан – сын Павла, генерал поверил, как только прозвучали слова его матери. Слишком уж он был похож на его младшего сына, погибшего в небе Кореи. Это поначалу Дмитрий Иванович его не признал, но скорее от неожиданности. Просто ему и в голову прийти не могло, что у Пашки остался ребенок и, по всей видимости, жена, пусть даже они не расписались.
Но ее слова сильно смущали Калинина. Маша не поверила, что это сын Пашки? Да любой, кто видел того мелким, сразу скажет, что они на одно лицо, тем более родная мать. Скорее уж ей не понравилась будущая невестка, и жена поспешила избавиться от недостойной партии.
Маша всегда была повернута на социальном положении. Всегда пыталась забраться повыше. Дмитрий Иванович даже подозревал, что и замуж за него она вышла исключительно из меркантильных соображений, а не по любви. И для этого были основания. Калинины, хоть и не приходились родственниками «всесоюзному старосте», являлись известной военной династией, основатель которой, Иван, бил фрицев еще на полях Первой мировой. Там же инициировался как один из первых энергетов.
Вернувшись с войны, принял активное участие в революции и стал одним из основоположников движения энергетов в молодом советском государстве. Правда, сам высоких рангов так и не достиг, да и старые раны дали о себе знать. Но когда грянула Великая Отечественная, тут же отправился добровольцем на фронт, где героически погиб, защитив стратегически важную высоту, несмотря на тотальное превосходство врага в силе и наличие среди них адептов демонических техник из Ананербе.
Выпавший из рук героического отца меч подхватил старший сын Николай. Он специально попросился в ту же часть, где воевал Иван, и вместе с ней дошел до Берлина. И уже тогда пошли разговоры о военно-трудовой династии Калининых. Тем более что младший, Дмитрий, хоть и не попал на фронт Великой Отечественной из-за малого возраста, тоже пошел по стопам отца и брата. Закончив высшее командное, он успел повоевать и в Корее, и во Вьетнаме, и даже Афган захватил. А в перерывах успел жениться на хорошенькой девице Маше, объявившей себя сиротой.
В этом не было ничего удивительного, страна понесла тяжелейшие потери, так что Дмитрий ничуть не удивился и принял ее как есть. И лишь потом узнал, что родители у Маши живы и здоровы, но та с ними не общалась, поскольку они были обычными крестьянами, работающими в колхозе дояркой и трактористом. Сам будущий генерал не видел в этом ничего постыдного, поскольку его героический отец тоже вышел из крестьян Тамбовской губернии. Но для Марии, повернутой на вопросе статуса, проще было отказаться от родителей.
Следуя этому же принципу, она подбирала супругов для своих детей. Кандидат должен был иметь образование, связи и родословную. Обычные рабочие даже не рассматривались. При этом ей хватало ума действовать исподволь, так что две дочери и старший сын даже не заметили, что ими манипулируют и подводят к нужному человеку. А вот с младшим, Павлом, вышла осечка.
Может быть, потому что к этому времени Мария уже была в солидном возрасте и серьезно больна, поскольку не являлась энергетом. Может, из-за авантюрного характера самого Павла, которому потакал отец. Но все сходилось на том, что Мария действительно выгнала его беременную девушку и угрожала расправиться, если та посмеет еще раз заявиться.
Дмитрий Иванович признавал: его жена могла быть весьма жестокой, если мешали ее планам. Но раз так, тем более он не мог оставить мальчишку и его мать без помощи, пусть даже те были настроены весьма агрессивно по отношению к их семейству. Да и жены уже почти десять лет как не было в живых, и никто не мог помешать его планам. Но для начала по старой привычке Калинин решил все тщательно проверить. Вероятность, что это аферисты, была крайне мала, но генерал хотел исключить любую возможность ошибки.

* * *

Я лежал на парте, мечтая только об одном – чтобы меня оставили в покое. Анастасия сегодня как с цепи сорвалась. Ей показалось, что я сумел адаптироваться к прошлому напряжению шокера, и она увеличила его почти в полтора раза. Как и продолжительность удара. Я, конечно, не специалист, и врачу виднее, но когда тебя почти десять секунд трясет, это не слишком вдохновляет. Приходилось напоминать себе, что это для моего блага, что методика отработана, и Настя знает, что делает, но помогало не то чтобы очень. Так что в школу я пришел разбитый и вымотанный физически и морально.
К сожалению, это раньше я мог надеяться на то, что мои мечты о покое сбудутся, и то лишь потому, что на меня махнули рукой. Сейчас же я, естественно, оказался нужен всем и прямо сию секунду. Причем мое мнение их мало интересовало.
– Чеботарев! – Полякова грозно нависла надо мной. – Ты вообще слушаешь, что я говорю?!
– Честно? – Мне было лень даже открывать глаза. – Вообще нет. Это как с мухой, что над ухом жужжит. Надоест – сама улетит.
– Ах ты… – аж задохнулась от возмущения Машка, но ее перебил Еремин:
– Маша, подожди. – Роман тронул меня за плечо. – Семен, у тебя все в порядке? Выглядишь не очень, честно говоря.
– Посмотрел бы я на тебя, когда целый час будут бить током, рассказывая, как это полезно. – Я поморщился от воспоминаний. – Так что я прекрасно себя чувствую. Сдохнуть только хочется.
– Над тобой издеваются дома?! – взвился комсорг. – Чего ты молчал?! Я сейчас же пойду к…
– Тпруу!!! – Я понял, что опять забыл, где нахожусь и насколько в СССР легко поднять волну даже обычному человеку, что уж говорить о комсомольском вожаке. – Стоять, Серко, а то продам! Никто надо мной не издевается, это все было в рамках тренировки по развитию энергетического тела. Методика такая.
– Чеботарев, зачем ты врешь? – подала голос Сикорская. – Виктор Михайлович не использует таких методов!
– Он нет, а вот Настя очень даже, – не стал спорить я со взбалмошной девицей. – Если есть вопросы – иди к ней.
– Вы что, в одной секции занимаетесь? – тут же навострила уши Полякова. – Сонь, ты же вроде в «Динамо» ходила? А как Чобот туда попал?
– Так у него же грамота из КГБ, – мигом сообразил, в чем дело, комсорг. – Блин, а я и не подумал сразу. Надо было тебя к нам в «Спартак» затащить. Семен, ты подумай, может, перейдешь? У нас людей током не бьют, гарантирую. Я вообще не представляю, что это за методика такая варварская.
– У меня проблемы с концентрацией во время практики развития, – признался я. – А это наиболее быстрый способ ее решить. Можно и без таких жертв, но медленнее, в итоге пару лет придется потерять. Меня это не устраивает. Так что все в порядке, просто дайте отдохнуть.
– Ладно, – пожал плечами Еремин. – Я, собственно, тебе хотел сказать, что заседание актива школы по твоему вопросу будет сегодня после уроков. Проблем быть не должно, так что сразу тебя и примем в комсомол. Но все равно хотел с тобой до этого поговорить, подготовить к возможным вопросам. Валить, конечно, не должны, но все равно нехорошо получится, если ты совсем не будешь разбираться в учении марксизма-ленинизма.
– Эм… – Я на секунду подвис, понимая, что Роман прав, и я действительно ни в зуб ногой в этих вопросах, да и вообще капитально плавал в теории социализма и коммунизма. – Спасибо. Я чего-то об этом совсем забыл. Как-то из головы вылетело.
– Я так и думал, – кивнул комсорг и положил мне на стол пару брошюр. – На переменах погляди пока вот эти книги. Тут коротко история ВКП(б) и главные даты и события. И основы марксизма-ленинизма. Только не психуй, но они для детей. Просто я ничего более краткого не нашел.
– Да хоть для чайников со свистком, – подмигнул я смущенному парню. – Я не обидчивый. Спасибо, Ром, буду должен.
– Все в порядке, – отмахнулся Еремин, а потом хлопнул себя по лбу и кинулся к своей сумке. – Блин, вот еще держи. Это устав ВЛКСМ. Его надо обязательно выучить. Наши школьные секретари тебя особо пытать не будут, а вот представитель райкома очень даже может. И если поймает на незнании устава – сразу срежет кандидатуру. Лучше не давать повода.
– Как скажешь, товарищ начальник. – Я уже немного пожалел, что ввязался во всю эту эпопею с комсомолом, но бросать дело на полпути было не в моей натуре, так что покорно принял еще одну книгу. Хорошо хоть тоже нетолстую. – Знал бы, вчера бы полистал. Но постараюсь мордой в грязь не ударить.
– Ты ее сначала от прошлой отмой, – не смогла промолчать Полякова. – Ром, зря ты это затеял. Он только читать их будет полгода. И еще год соображать, что именно там написано.
– Мария, а ты чего такая злая? – Я ехидно прищурился. – Неужели товарищ комсорг недорабатывает? Роман, так нельзя! Ставлю тебе на вид, что женщину нужно удовлетворять полностью, а не засыпать через пару минут. Ты же комсомолец, активист! Вот и прояви активность!
– Чего ты сказал?! – мигом залилась краской девушка, подскакивая с места. – Да я тебя…
– Семен, за базаром следи, – Еремин тоже набычился. – А то можешь и в морду получить.
– Запросто. – Я перестал улыбаться и тоже нахмурился. – Только ты свою красавицу угомони. У нас, конечно, равноправие полов и все такое, но бить женщин я не приучен. Так что в следующий раз челюсть сломаю тебе. Потому что кто уж должен следить за метлой, так это она. И мне плевать, какие у нее мотивы и обиды, или за кого она впрягается. Если у кого-то есть претензии – пусть подходит, обкашляем. Без посредников. Я понятно объясняю?
– Более чем. – Роман скрипнул зубами, но, на удивление, обострять конфликт не стал. – Маша, можно с тобой поговорить? Давай выйдем.
– Из-за этого урода ты со мной хочешь разбираться?! – опешила Полякова. – Рома, ты серьезно?! Я… да пошел ты!!!
– Я просто хочу поговорить с тобой, наедине, – тяжело вздохнул Еремин. – Как раз потому, что не хочу тебя обижать. Просто…
– Просто что?! – Машка откровенно нарывалась на конфликт. – Просто тебе так дорога карьера, что ты готов мной ради нее пожертвовать?!
– Ты неправа! – тоже повысил голос Роман. – И я никем не жертвую.
– Да конечно!!! – истерично рассмеялась девушка. – Ты просто активно продвигаешь морального урода и бандита, потому что это может тебе помочь. И тебе плевать, сколько человек пострадает от него в будущем.
– Семен изменился, – косморг буквально почернел лицом. – Я верю, что он стал другим человеком.
– Человеком?! – истерично рассмеялась Полякова. – То, что он кого-то там случайно спас и придумал одну песню, не делает его человеком. Вспомни, что он сделал с Леной!
– Ну да, я же убил ее, – задумчиво кивнул я. – И потом труп изнасиловал. Или наоборот? Так реально, что я такого с ней сделал? Потискал на танцах. Действительно трагедия. Как можно?! Позор! Ведь мальчики и девочки должны ходить по разным сторонам улицы. Как вы с Ромкой, правда? Или погоди…
– Ты нас с собой не равняй! – зашипела Маша, и я решил, что сейчас она действительно бросится на меня. – Мы…
– Я слышал это уже! – перебил я нахалку. – Вы люди, а я кусок дерьма. Так? А не пошла бы ты на хрен?! И любовника своего прихвати. Кто ты такая, чтобы людей на сорта делить?! Не много на себя берешь?! Или что, идеалом себя вообразила? Так фиг ли ты мнешься, давай бери наган и стреляй всех, кто не нравится, как бешеных собак. Или что, ссышь сама, хочешь чужими руками жар загрести?
– Да ты… да я… – опешила Полякова от отповеди, но в этот момент ее перебил новый голос:
– Маша, ты неправа! – На удивление, к нам подошла Зосимова, обычно державшаяся в классе тише воды ниже травы, но сейчас Лена была настроена весьма серьезно. – Семен уже извинился передо мной. И тогда… тогда я была сама неправа.
– Так, стоп! – оборвал я одноклассницу. – Тогда был только мой косяк. Я не должен был трогать тебя без согласия. Это я признаю и каюсь. Но к сегодняшнему-то событию это никакого отношения не имеет. Ты не видишь, что Машке нужен лишь предлог. Для нее я априори виноват во всем. Ей не нужна правда, справедливость и прочее. Ей надо меня унизить, уничтожить. Почему – кто знает. Может, ревнует из-за того, что раньше она была лучшей во всем, а тут я перехватил долю славы. Да мне и плевать. Мне с ней детей не крестить. Доучусь этот год и уйду. На хрен ваш комсомол и эту школу со всеми неадекватными девками. Да, Сикорская, к тебе это тоже относится.
– А я-то тут при чем?! – возмутилась София. – Я тебя не трогала.
– Да ладно, – рассмеялся я. – Ты такая же двинутая, как и Полякова. Только ты повернута на статусе, а она не знаю на чем. На справедливости, может, такое вот извращенное ее понимание. Главное, что вы уже все для себя решили и не собираетесь менять свое мнение, что бы ни произошло. Так что живите дальше, как хотите…
– Ты неправ! – перебил меня тонкий голосок Зосимовой. – Ты тоже неправ! Соня с Машей не такие! Они хорошие и не снобки! Всегда помогают другим! Просто ты тоже насчет них сделал свой вывод и менять его не собираешься! А они всего лишь переживают, как бы ты никому не навредил. Имеют право так-то!
– Хм… – я вдруг опешил, потому что с этой стороны никогда на проблему не смотрел. – Ну… согласен. Однако последнее время я не давал повода…
– А до этого давал! – Лену поддержал комсорг. – Сколько раз ты обещал что-то и не делал? Сколько раз тебя на поруки брали, и ты всех подводил? Тут только за последний год можно насчитать…
– Ладно, ладно, я понял! – поднял я руки, сдаваясь. – Но сейчас реально все поменялось. И это не мои голословные утверждения, вон та же Сикорская в курсе, что я на контроле. Да и по поведению и разговору видно, что я изменился. Не так, что ли?
– Не все готовы сразу в это поверить, – пожал плечами Еремин. – Я тоже тебе не слишком доверяю, но готов дать шанс. А Маша нет. Она неправа в том, в какой форме это показала. И не надо зыркать на меня, я тебя просил выйти со мной и поговорить наедине. Ты сама отказалась, еще и обвинила в протекционизме и карьеризме. Это было обидно, знаешь ли.
– Ты это заслужил! – Маша была неумолима, но ее сразу перебила Зосимова:
– Маша, в тебе сейчас говорит обида. – Мелкая Лена выглядела рядом с тхэквондисткой как ребенок, но почему-то Полякова послушно умолкла, стоило ей заговорить. – И сама будешь жалеть, если вы сейчас с Ромой поругаетесь. Вам действительно стоит поговорить наедине и решить все вопросы. И с Семеном тоже. Вы своей ссорой вредите всему классу. У нас у всех из-за этого могут быть проблемы.
– Пусть попробует, – воинственно обожгла меня взглядом Машка. – Я быстро из него дурь выбью.
– Не уверена, что у тебя получится, – подала голос Сикорская. – Но я тоже не поняла, что за проблемы у всех нас могут быть.
– Если будут драки, то влетит не только их участникам, но и нам с Оксаной, как старосте и комсоргу, – мрачно объяснил Еремин, – за то, что не уследили за обстановкой в классе, довели до такого. Ну а дальше можно представить, что в личном деле напишут. С такой характеристикой даже дворником не возьмут.
– Понятно… – Вслух комсорг не мог сказать о том, что ее-то побоятся трогать, но София все поняла и так. – Согласна, это было бы неприятно.
– В конце концов, мы же все советские люди, а не капиталисты какие, – Роман грамотно перехватил инициативу, как и положено умному комсоргу. – Что, мы между собой договориться не сумеем? Предлагаю дать Семену испытательный срок. Если до конца года он не вернется к прежнему образу жизни, то мы забудем о его прошлом поведении и начнем все с чистого листа. Кто за?
Нас слушал весь класс, и, естественно, все подняли руки, кроме пары человек. Но и те сдались под пристальным взглядом Еремина, хотя было понятно, что ничего заново они начинать не собираются. Я ждал демарша Сикорской, потому как она единственная, кто в принципе не боялся никаких доносов или плохой характеристики, но София проголосовала одной из первых. И единственной, кто демонстративно скрестил руки на груди, оказалась Полякова, с вызовом уставившись на своего парня. Было понятно, что идти на компромисс она не собирается. Но и на нее нашлась управа.
– Маш, – Зосимова скорчила такую жалостливую рожицу, что даже камень не выдержал бы, – Машунь. Пожалуйста. Ради меня.
– А!!! Черт с ним! – сдалась тхэквондистка. – Но жаловаться потом ко мне не приходи!
– Манюнь, ты лучшая! – с визгом повисла у нее на шее Лена. – Спасибо, спасибо!!!
– Ты, мелкая, блин, даешь… – Честно говоря, я реально был в шоке от выступления Зосимовой. – Вот от кого не ожидал, так это от тебя. На, держи!
– Я-я-а не поэтому… – Лена в шоке уставилась на шлепнувшуюся перед ней на парту тетрадку, борясь с желанием схватить ее и гордостью. – Я просто…
– Вот именно потому, что не поэтому, и бери, – отмахнулся я. – Если бы поэтому, тогда в принципе бы не отдал. Не люблю хитрожопых. А ты меня сегодня прям поразила. Так что забирай. И да, за прошлое извини еще раз. Дурак был. Не захочешь общаться дальше – пойму. Ну а если все-таки захочешь – подходи, попробую тебе мелодии накидать, как я себе их представляю. Талант у тебя есть, ты и сама справишься, но все же хотелось, чтобы песни звучали.

Глава 24

Я с грустью взглянул на суровую комиссию, что должна была, так сказать, дать мне путевку в жизнь, и с трудом подавил тяжелый вздох. Хоть после утренней ссоры мы вроде как помирились с Романом, и я даже прочитал выданные мне брошюры, все равно сейчас идея с комсомолом казалась мне авантюрой. Может быть, потому что я не понимал, на кой хрен мне вообще это надо.
Понятно, что членство в ВЛКСМ откроет те двери, что раньше были закрыты, и подмажет там, куда я мог пролезть, но с трудом. Партия не пускала посторонних к рулю, и, если ты хотел хоть чего-то добиться в политике или на государственном уровне, обязательно требовалось в ней состоять. А вот если ты во власть не рвался, как я, например, то тут уже были варианты.
С другой стороны, для моих контактов с конторой глубокого бурения комсомол был необходим. Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать лояльность. Да, уверен, что, когда чекисты оценят дроны и прочее, они и так будут со мной работать, но делать это можно очень по-разному. Пожать руку, сказать «молодец» и забрать себе все разработки или поддержать начинающего предпринимателя, а то и просто войти в долю. Хотя и тут были варианты.
Короче, я, как мог, успокаивал себя и уговаривал поучаствовать в этом фарсе. Да, я искренне считал это спектаклем, где у каждого своя роль. Может быть, потому что помнил рассказы матери о том, во что превратился комсомол и партия в последние годы Союза в том мире. Профанация чистой воды, видимость деятельности, пустые лозунги, на которые всем плевать. Не зря же про это ходило столько анекдотов. Чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган. Столько лет прошло, а до сих пор помню.
И при этом я признавал, что здесь тот же комсомол еще не утратил своих главных функций – направлять и воспитывать. Может, как раз потому, что правительство декларировало меньше говорить и больше делать. Орать дурниной лозунги много ума не надо, работать гораздо сложнее. Так что еще при Сталине, крайне не любившем бесполезные, но помпезные мероприятия, были выработаны нормы и принципы деятельности комсомольских организаций, направленные на конкретные результаты в спорте и труде, а не пустопорожнюю болтовню. И видел результаты, тем более было с чем сравнивать.
Естественно, до идеала было очень далеко. Многие воспринимали комсомол лишь как ступеньку к хорошей жизни и не хотели особо напрягаться. Большинство таких товарищей сами были детьми партийных работников, и им было проще попасть в комиссии и бюро. Родители помогали своим чадам двигаться по карьерной лестнице, тем более что в Союзе активно продвигали развитие трудовых династий. И с одной стороны, ничего плохого в этом не было, наоборот, если человек знал, чем будет заниматься в жизни, он к этому готовился. С другой – далеко не все собирались именно работать, а не просиживать кресло в кабинете. И уж тем более такие люди не любили, когда их внезапно дергали с места, заставляя участвовать в каком-то мероприятии, от которого не будет никаких преференций.
Это я отчетливо прочитал во взгляде представительницы райкома комсомола, которую вызвали, чтобы ускорить процедуру. Обычно кандидатов сначала отбирал и фильтровал школьный комитет, и лишь потом, к какой-нибудь памятной дате, так сказать, всей пачкой привозили в райком, где проводили собеседование и принимали в комсомол либо отправляли восвояси. Процедура была отработана десятками лет, отшлифована до блеска и особо никого не напрягала. Пару дней в месяц посидеть в президиуме с умным видом несложно. А мой случай выбивался из общей картины, что не прибавляло настроения некрасивой полной девице лет двадцати пяти, злобно зыркающей на меня из-под очков.
Еще больше ее раздражала Сикорская, оказавшаяся одним из поручителей. София со своими белоснежными волосами и точеной фигуркой была очень красивой девушкой, я это признавал. Эдакой Снегурочкой, которую хочется обогреть. Даже я, прекрасно зная ее характер, нет-нет да и заглядывался. Что уж говорить об остальных. Вон половина комиссии, та, что мужского пола, то бишь комсорги выпускных классов, едва ли не слюни пускали, раздевая ее глазами.
Естественно, женская часть от этого бесилась. Так что я не без оснований подумывал, что Сикорская предложила свою кандидатуру, чтобы завалить меня. Ведь сейчас девки начнут вымещать зло, а кто для этого лучший вариант? Вот именно. Но я для себя давно решил, что прогибаться ни под кого не буду. Отклонят кандидатуру, ну и плевать. Проживу. Но унижать себя не позволю.
– Товарищи! – Закончив листать мое дело, представитель райкома Ирина Олеговна Зайцева, как она нам представилась, отодвинула папку и решительно сняла очки. – Честно говоря, я не понимаю, зачем вы меня вызвали. Какое вообще может быть решение по хулигану, стоящему на учете в детской комнате милиции? Вы что, хотите, чтобы в ряды Всесоюзного Ленинского коммунистического союза молодежи вступил преступник?! Вы чем вообще думаете?! А если, да какое если, он обязательно запятнает гордое звание комсомольца, опорочит светлое имя Ленина, ведь недаром наш союз именуется именем вождя мирового пролетариата! Как вы будете смотреть в глаза товарищам, вы подумали?! Поэтому решительно заявляю, что я категорически против кандидатуры данного товарища! На этом предлагаю закончить. Кто за, кто против?
– Браво, бис! Браво, бис! – Я вальяжно развалился на стуле, лениво хлопая в ладоши. – София, а ты чего не хлопаешь? Это же чистый восторг. Девушка в будущее заглянула эдак походя, а вы не радуетесь? Нехорошо.
– Чеботарев, прекрати паясничать! – прикрикнула на меня Алена Михайловна Яковлева, наш секретарь комсомольского комитета школы, и тут же повернулась к представительнице райкома. – Ирина Олеговна, давайте не будем торопиться. Ошибиться может каждый…
– Где тут ошибка? – Зайцева презрительно скривилась и ткнула в меня толстым пальцем. – Вы посмотрите на него!!! Пришел на важнейшее комсомольское собрание и сидит как… как… как барин!
– Тогда уж как босяк, – поправил я косноязычную девицу, привыкшую говорить лозунгами. – И какая разница, как я сижу, если вы все решили еще до того, как я рот открыл?
– А ты считаешь, что достоин того, чтобы тебе давали слово? – снова взглянула на меня Ирина Олеговна, словно помоями облила. – Преступникам и невеждам не место в нашем советском государстве!!!
– Вы бы со словами были поосторожнее, а то так и сесть можно, – мило улыбнулся я. – Вы хоть понимаете, на кого сейчас прыгнули?
– Семен! – хлопнула рукой по столу Яковлева. – Не хами!
– Угомонись, Чобот, – лениво поддержал ее Виталий Чернов, комсорг одиннадцатого «А», где учился Хомяк, впрочем, не отрывая глаз от Сикорской. – То есть Чеботарев.
– Я бы на вашем месте не мне рот затыкал, а думал, как за соучастие не загреметь. – Я пожал плечами. – Потому что уважаемый представитель райкома комсомола только что заявила, что в Союзе Советских Социалистических Республик нет места для товарища Сталина.
– Ч-кх-го?! – Вот теперь всех проняло, и на меня уставились девять пар обалдевших глаз. – Чобот, ты чего несешь?!!
– Понимаешь, Роман, – повернулся я к полностью обалдевшему Еремину. – Если взять учебник истории и прочитать о молодости Иосифа Виссарионовича, то там черным по белому будет написано, что в свое время вождь не смог поступить в духовное училище, потому что не хватало знания русского языка. А из семинарии его исключили за неявку на экзамен. То бишь он вполне может быть причислен к тем самым невеждам, которым в Союзе не место. А кроме того, прекрасно известно, что в свое время и Ленин, и Сталин не брезговали экспроприациями, хоть сами в них и не участвовали. А уголовный кодекс, что советский, что имперский, толкует это одинаково – разбойное нападение, совершенное группой лиц по предварительному сговору. И не надо мне говорить, что это были деньги исключительно буржуев. Да, они пошли на благое дело, дело революции! Но это не меняет самого факта преступления.
– То есть ты пытаешься сказать… – немного пришла в себя Зайцева, но все равно не могла выразить мысль ясно, да я и не дал, легко перебив ее:
– Я пытаюсь сказать, что за каждым, даже самым великим человеком, могут водиться не самые благовидные деяния. – И демонстративно закинул ногу на ногу. – Революцию не сделать в белых перчатках, это понятно. Так что лично я уважаю риск, на который шли товарищи, тот же Камо, например. Но он четко понимал, что делает, и в итоге был арестован, бежал, был снова арестован и приговорен к четырем смертям. Не за революционную деятельность, а именно за экспроприации, а говоря юридическим языком, за разбой. Делает это его плохим коммунистом? Категорически нет! Делает ли мое прошлое меня недостойным звания комсомольца? Тут сложный вопрос, однако есть нюанс. На самом деле вы вообще не с того начали, и сегодняшнее решение ко мне как таковому никакого отношения не имеет.
– Погоди, Чеботарев, погоди! – схватилась за голову Яковлева. – Ты меня совсем запутал! Что значит не имеет?!
– Да на самом деле все просто, – я мягко улыбнулся. – Ведь, рассматривая мою кандидатуру, на самом деле вы решаете судьбу всего комсомольского движения в нашей школе. А может, и гораздо шире. Будет ли оно достойно продолжаться или превратится в полную профанацию.
– А ты не много на себя берешь?! – зло сощурилась окончательно пришедшая в себя райкомщица. – Кто ты вообще такой, чтобы обсуждать личность товарища Сталина?! Как смеешь…
– Я гражданин Страны Советов, – я снова перебил ее, без улыбки уставившись прямо в глаза тяжелым взглядом. – Обладатель полноты власти в нашем государстве, если вы не забыли принцип демократического централизма и о социальнополитическом единстве общества.
– Лишь коммунистическая партия является… – попыталась было вставить слово работница райкома комсомола, но я снова ее прервал:
– Партия – это руководящий орган страны, но формируется она и подотчетна именно народным массам, то бишь и мне тоже. Так что я имею полное право обсуждать личности вождей и их поступки, – буквально припечатал я обалдевших школьников и не менее обалдевших комсомольцев. – Тем более что я не осуждаю, время было такое. В гражданскую вон, бывало, брат на брата шел, так что теперь, не жить? Я этот пример привел только к тому, что любое, самое темное дело может привести в итоге к положительным результатам. Недаром даже тюрьма у нас называется исправительным учреждением. Что уж говорить о комсомоле, чья главная, наиважнейшая, я бы сказал, задача – воспитывать молодежь. Указывать ей правильный путь в соответствии с кодексом строителя коммунизма. Но почему-то в тот самый момент, когда стараниями Еремина Романа, нашего комсорга класса, и старосты Денисовой Оксаны, удалось добиться потрясающих результатов, полностью изменив мои жизненные ценности и ориентиры, вы одним махом отбрасываете их, ставя крест даже не на моем будущем, а на их вере в партию и идеалы коммунизма.
– Это еще почему? – пыталась еще хорохориться Зайцева, но уже всем было понятно, что я ее морально задавил.
– Потому что их тщательная и кропотливая работа на протяжении почти десяти лет пойдет, я извиняюсь, коту под хвост, – я притворно вздохнул. – Алена Михайловна подтвердит, сколько они со мной мучились. Роман разве что сопли мне не вытирал, пока у меня мозги наконец не заработали. Люди ведь не меняются мгновенно. И тот самый катарсис, что я пережил, спасая девчонок от маньяка в парке с риском для жизни, был тщательно подготовлен комсоргом, взвалившим на свои плечи груз побольше Сизифа. А вы хотите буквально взять и уничтожить, можно сказать, работу всей его жизни.
– Давайте тогда принимать в комсомол всех хулиганов, с которыми работают комсорги! – Ирина Олеговна еще пыталась сопротивляться.
– Давайте, – тут же энергично кивнул я. – Если они типа меня, возьмутся за голову – не просто можно, нужно их принимать и в комсомол, и в партию. Вспомните великую книгу «Дети республики Шкид». Там была именно такая же ситуация, только гораздо глубже и тяжелее. И что, все воспитанники стали достойными людьми. Именно в этом огромное преимущество нашей, советской, системы воспитания, направленной не на подавление личности каждого отдельного человека, а на привитие ему положительных черт и работу над исправлением отрицательных. И тех, кто ее ведет, обязательно надо поощрять, хотя бы морально, осознанием того, что все было не зря. Человека простили, дали ему путевку в жизнь. Это помогает и дальше добиваться успехов на поприще воспитания подрастающего поколения, правильно я говорю, товарищи?!
– Так, Семен, – строго глянула на меня Алена Михайловна. – Ты все сказал верно, но по большому счету тебя это не касается. Да, Роман достойно справился с тяжелой задачей, но все же принимать тебя в комсомол только поэтому я считаю излишним.
– И я так считаю, – доверительно согласился я со школьным секретарем комитета. – Тем более что я этого и не просил. Я говорил лишь о возможности дать шанс такому, как я, в награду за работу моих, так сказать, воспитателей. А вот решение, брать меня или нет, нужно принимать, исключительно исходя из моих личных качеств и достоинств. Только так будет правильно и разумно.
– То есть ты считаешь, что достоин вступить в комсомол? – тут же уцепилась за мои слова Зайцева. – И что заставляет тебя так думать?
– Мои неоспоримые достоинства? – я уверенно взглянул ей в глаза. – Например, грамота от Комитета госбезопасности за поимку опасного маньяка.
– На предпоследней странице, – тут же подсказала Яковлева, кивая на мое личное дело. – Я вам показывала.
– Да, но, как я понимаю, это произошло фактически случайно. – Ирина Олеговна даже не стала брать папку в руки, демонстративно сложив их под грудью, что получилось у нее с трудом. – Комсомол – это вам не проходной двор, куда можно попасть, совершив одно доброе дело. Комсомолец должен быть готов каждый день тяжело трудиться, приближая светлое будущее! Должен быть готов пожертвовать собой во имя революции, как герои во время Великой Отечественной войны.
– Так я готов! – вспыхнул энтузиазмом я. – Более того, я уже всеми силами приближаю наступление коммунизма! Например, двигаю научно-технический прогресс. В данный момент у меня в разработке крайне интересный технический проект на стыке информатики и кибернетики. Руководитель нашего кружка робототехники вот выдал справку. Считает, что это крайне перспективное направление.
– Объектно-ориентированная печать… – подслеповато прищурилась райкомщица, разглядывая бумагу. – Это вообще что?
– Создание сложных трехмерных объектов фактически в домашних условиях, – охотно пояснил я, догадываясь, что иначе эта курица вообще ничего не поймет. – Можно сказать, будущее производства, что позволит нам получить тотальное превосходство над капиталистами.
– А какие Семен песни пишет! – тут же поддержала меня Алена Михайловна. – Настоящие, душевные, про комсомол!
– Да вы говорили, но самодеятельности у нас в каждой школе хватает, – отмахнулась было Зайцева, но нашего секретаря было не так просто сбить.
– Нет, вы послушайте! – Она схватила лежащий на столе смартфон и тут же включила музыку, видимо, готовилась заранее. – Это наш школьный вокально-инструментальный ансамбль играет. Качество записи не очень, но слова слышно хорошо.
– …Любовь, комсомол и весна! – донеслось из динамика, а я удивился, как шустро ребята сумели записать трек, а главное, когда это Лена успела не просто музыку написать, но и аранжировку сделать.
– Действительно, хорошая песня. – Ирина Олеговна деловито принялась листать свои бумаги. – Но, к сожалению, принять сегодня даже столь талантливого молодого человека в комсомол мы не можем. Для этого требуется два поручителя со стажем не менее года, а у вас только один. И нет, комсорг не может быть поручителем. Вот осенью, к годовщине Великой Октябрьской революции – пожалуйста. А сегодня никак не получится, регламент не соблюден.
– Но мы всегда… – заикнулся было опешивший Ромка, но я остановил его.
– Так это вообще не проблема, – я ласково улыбнулся решившей отомстить мне за унижение девице. – Разрешите позвонить?
– Это ничего не изменит, – отрезала Зайцева, принявшись складывать свои вещи. – И вообще, мне пора.
– Буквально секунду вашего внимания. – Я достал свой телефон и быстро нашел записанный недавно номер. – Елизавета Александровна? Семен Чеботарев беспокоит. Узнали?.. Значит, не быть мне богатым. Да, я помню, что мы перешли на «ты», но сейчас я с официальной просьбой, так сказать, по роду деятельности. Не буду долго отвлекать, меня тут ускоренно в комсомол принять хотели… Нет, не только из-за того происшествия, скорее по совокупности. Проблема в том, что мы с поручителями просчитались. Только один есть, второй не подошел по формальному поводу, как я лично считаю. Но спорить с ответственными товарищами не хочу, вот и подумал: может, вы за меня поручитесь? Все-таки не последний человек в комсомоле, хорошо себя зарекомендовали. Ваше слово должно иметь вес… Да? Замечательно! Тогда я трубочку секретарю районного комитета передам?.. Вас!
– Алло, – та брезгливо посмотрела на мой старый мобильник, но все равно взяла. – Зайцева у аппарата! Я заявляю сразу… да… Елизавета Александровна, это вы?! Но как… да, да, конечно! Все сделаем! Не извольте беспокоиться, все оформим! Да, конечно. Все, передаю трубку. Вас!
– Слушаю, – я снова взял трубку, не обращая внимания на подобострастный взгляд райкомовской стервы. – Да, спасибо большое. Обязуюсь оправдать высокое доверие! Обязательно в гости зайду. Катюше и Ванятке привет! Пока, пока. – И, повернувшись к Зайцевой, кивнул на документы. – Теперь мы можем наконец закончить?

Глава 25

– Поздравляю, – Шило кивнул на новенький значок с Ильичом, приколотый к школьной форме рядом со звездой Юниора, и пожал мне руку. – Поговорить надо. Не убегай после трени.
– Лады, – я ответил на пожатие и кивнул.
В комсомол меня приняли. После моего звонка другого варианта у дуры из райкома не было. Честно говоря, я впервые с момента переселения столкнулся с легендарным совковым бюрократизмом, когда чиновнику ничего не требовалось, лишь бы жопа была в тепле, и в итоге сорвался. Ведь не хотел пользоваться связями. Почему-то у меня с первого дня было довольно наивное представление, что, мол, если здесь Союз выстоял, значит, удалось изжить главные пороки, что и привели к его краху у нас. И даже пример Галкина ничему меня не научил. А вот эта стерва, решившая завалить меня просто из-за плохого настроения, мигом мозги на место поставила. Ведь, по сути, ей же все уже до меня растолковали, и про грамоту, и про песни. И про то, что я поменялся. Делай свое дело, спрашивай об уставе комсомола, о централизме этом, будь он неладен. Нет ведь, принялась выеживаться. Сикорская эта еще…
Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь. Насчет Софии я так и не понял, специально ли она стала поручителем, чтобы разозлить половину комитета, или, наоборот, хотела меня поддержать. Просто реально сорвать заседание у нее бы не получилось. Алена свет Михайловна хоть значительно уступала внешними данными Сикорской, все же была весьма симпатичной, а главное, уверенной в себе и крепко держащей школьную камарилью в кулаке. Ей бы еще умение разговаривать с тупым начальством, и цены бы не было. Это ведь тоже искусство. Так что комитет проголосовал бы так, как она сказала, а Яковлева была однозначно за меня. Ей такая запись в личном деле очень пригодится.
Но и помогать мне Сикорская не спешила. Просто сидела молча, кидая на всех ехидные взгляды. Короче, поди ее пойми. Спрашивать напрямую тоже не вариант. Было у меня подозрение, что она и сама не знает, чего хочет. У молодых девчонок такое бывает. У парней, впрочем, тоже, по себе знаю, но мужскую психологию я хотя бы понимаю. А тут… Ну да ладно, пес с ней. Будем решать проблемы по мере их поступления, а попытка разобраться в женской логике изначально обречена на провал. Так что, выбросив из головы взбалмошную девицу, я быстренько переоделся и вместе со всеми выбежал в зал.
– Ну что, герои, довольны собой? – Выгорский прошел мимо шеренги, ехидно глядя на нас хитрыми глазами. – Отдохнули в пятницу, расслабились. Морды куче народу набили. Считаете себя победителями? Не слышу!
– Так точно, – дружно рявкнули мы с пацанами и, переглянувшись, засмеялись.
– Обалдуи, – подвел итог тренер. – Что не огребли – молодцы. Иначе сегодня загонял бы вас как сидоровых коз. Данила, хорошо сработал. Грамотно действовал против Разрядника, позже поработаем с тобой более акцентированно над таким раскладом. Остальных это тоже касается, так что готовьтесь, буду бить. Но позже. Сейчас работаем по обычному плану. Семен, ты со мной. Надо что-то делать с твоей удачливостью, так что сегодня у тебя индивидуальная тренировка.
Я пожал плечами и вышел из строя. В то, что наши приключения останутся для Михалыча тайной, я изначально не верил. Впрочем, в тотальную слежку всех за всеми – тоже. Скорее уж в четко поставленную работу агентурной сети и контроль за данными МВД и в средства наблюдения. Камеры никто не отменял. А уж на танцплощадке и в парке их хватало. Правда, тем же девчонкам, на которых напал маньяк, оно не помогло, но это не являлось поводом параноить.
– Ну что, демоноборец, рассказали мне о твоих подвигах. – Виктор Михайлович подвел меня к большой груше, килограммов на двести весом. – Сработал неплохо, но, считай, тебе просто повезло. Шанса отбиться или сбежать от опытной Стаи у тебя меньше ноля.
– Но я же от них ушел, – весьма удивился я такому раскладу. – Значит, все-таки есть варианты.
– Ты жив только потому, что Стая молодая, – презрительно скривился Выгорский. – Я бы сказал, даже слишком молодая для такой наглой атаки. Щенкам всего пара дней от силы. И именно в этом твое везение. Если бы Егерь не полез на рожон, подкопил бы опыт и силы, ты даже не понял бы, как тебя разорвали.
– А что это вообще за твари такие – Егеря? – я не упустил возможности узнать что-то новое, тем более от этого напрямую зависело мое выживание. – Я так понимаю, они изменяют и управляют животными. А чего еще от них ждать?
– Как бойцы Егеря слабы в прямом столкновении, – принялся рассказывать тренер. – Но у них может быть один-два неприятных сюрприза. Скрытое оружие, какая-нибудь техника атакующая или даже волына. Огнестрелом они не брезгуют, уж поверь. И тебе стоит опасаться именно его, вряд ли у такого молодого Егеря будет что-то существеннее. Но в целом ты прав. Их основная сила – это именно Стая. Егеря тщательно пестуют ее, увеличивая силу и боевую мощь. В целом в этом нет ничего необычного. Существует множество техник создания фамильяров, и большое количество энергетов уже на кандидатском уровне заводят себе питомцев. Но, как и со всеми демоническими техниками, Егеря для развития своих тварей используют других людей. Думаю, догадаешься, как именно.
– Их жрут, – кивнул я, невольно вздрогнув. – Возможно, не только.
– Умный, – ухмыльнулся Выгорский. – И если не хочешь стать добычей, давай работай. Обычно нет смысла учить техникам, пока курсанты не достигнут хотя бы первого разряда, но ты у нас весьма необычный случай. Не знаю, каким образом ты овладел «Лягушачьим прыгом», скорее всего, с помощью сатори, но в целом мне плевать. Главное, что при этом ты неосознанно оперируешь энергией. В минимальном объеме, но даже это для твоего ранга солидное достижение. Только не зазнавайся, до разряда тебе еще далеко.
– Даже не думал, – легко соврал я, глядя на тренера честными глазами.
– Ну-ну, – тот скривился, мол, я тебя насквозь вижу, но больше никак комментировать не стал. – Поэтому мы возьмем то, что ты уже умеешь, и попробуем дать тебе хоть какой-то инструмент для самозащиты. Нормальный удар ты не потянешь, так что будешь тренировать толчок.
– А чем мне это поможет? – я немного удивился. – Нет, понятно, что оттолкнуть кого-то бывает полезно, но…
– Без но! – Выгорский положил ладонь на грушу и легко толкнул, отчего тяжелый мешок взмыл в воздух, зависнув практически параллельно полу. – Смотря как толкнуть. Для большинства этого будет достаточно, а кому не хватит, так тебе уже ничто не поможет. Так что давай, вставай к мешку, вспоминай ощущение, которое возникает у тебя при «Лягушачьем прыге», и пытайся воспроизвести его при толчке. Для начала тысяча повторений тебе. Можешь музыку взять, чтобы настроиться, только наушники надень. Если у тебя нет – могу выдать. Мы часто так работаем.
– Буду благодарен. – Действительно, заниматься с музыкой было гораздо удобнее. Особенно если наушники хорошие и не мешают, с чем у меня были сомнения. На айподсы рассчитывать, конечно, было глупо, но в целом оказалось, все не так плохо, как я представлял. Скорее даже наоборот, выданный гаджет меня весьма удивил, потому что это были наушники с костной проводимостью. Но, с другой стороны, где им быть, как не у конторы. Изначально военная технология, наверняка еще и секретная. На гражданке о таких мой альтер эго даже не слышал. Но нельзя не признать, для занятий весьма удобная штука, хотя лично я предпочел бы что-то с шумоподавлением. Хотя, может, в этом тоже был какой-то тайный смысл: мол, умей концентрироваться, даже если вокруг тебя хаос и паника.
Не скажу, что сразу получилось сосредоточиться, но все же мне было не шестнадцать лет, морально я имею в виду и по жизненному опыту. Навык отключаться от окружения, концентрируясь на задаче, необходим каждому кодеру, иначе много не напишешь. Так что и сейчас я принялся тщательно анализировать свои ощущения при прыжке, даже пробежал пару кругов по не слишком сложной дорожке, делая упор на технику, а затем только подошел к груше.
Поймать почти неуловимое ощущение движения энергии по ногам оказалось очень непросто. Еще сложнее было его воспроизвести в руках. Я раз за разом толкал тяжелый мешок, почти не сдвигая его с места. Но попыток не прекращал, даже не потому что Выгорский задал мне тысячу повторений. Просто тренер был прав в главном: хочешь чему-то научиться – паши как вол. Недаром кто-то из великих бойцов говорил: мол, я не боюсь того, кто знает тысячу ударов, я боюсь того, кто повторил один удар тысячу раз.
Кроме того, я не поленился в прошлый раз у Михи накачать на свой телефон нормальной музыки, то бишь хорошего рока, отечественного и не очень, а не самопального шансона, что слушал мой альтер эго. Меня воротило от всех этих гоп-стопов и прочих «посадил я фраера на нож». Пусть даже я и собирался заработать на том же самом блатняке быстрые деньги. Но оно то ли получится, то ли нет, мало ли о чем Шило хотел перетереть. А кроме того, я просто не видел других возможностей. Ждать же хотя бы полгода у меня желания не было. Хватит маме надрываться. Она дала мне все, что могла, теперь моя очередь заботиться о ней.
И под бухающие басы незнакомых мне советских рок-групп я снова и снова пытался столкнуть с места тяжелый мешок. И сам не понял, когда увлекся этим процессом настолько, что перестал воспринимать окружающую действительность. И в сознание меня привел лишь истошный визг Даши и дружный мат парней. И то лишь для того, чтобы я увидел, как медленно, словно в слоумо, тяжеленная груша падает прямиком на Сикорскую. Та самая груша, которую я последние полтора часа пытался сдвинуть с места.
Сделать я уже ничего не мог. Просто не успевал, как и все остальные. Ну, почти все. Когда мешок уже практически накрыл Софию, рядом словно из воздуха возник Выгорский, с легкостью удержавший падавший спортивный снаряд. А затем с абсолютной невозмутимостью закинувший слетевшее кольцо, за которое тот был подвешен на крюк. И, осмотрев обалдевших нас, скомандовал:
– Упор лежа принять! – Мы дружно бухнулись на пол. – За каждый мат по сотне отжиманий. Всем! Семен, считай.
– Раз! – мы качнулись в едином порыве. – Два… три…
– Семь, девять, восемь… – Юниоры ребята крепкие, но только не когда после интенсивной тренировки тебе надо еще под тысячу раз отжаться от пола, да еще каждое повторение посчитать. – Семь, девять, девять… Восемьсот. Все…
С последним словом я пластом рухнул на мат, стараясь отдышаться. В голове было пусто. Все мышцы тряслись, будто вместо них оказался холодец. Остальные были не в лучшей форме. Тренер не пощадил даже Сикорскую, но тут я был с ним согласен. Пусть лучше устанет физически и выкинет всякую дурь из головы, чем будет накручивать себя тем, что чуть не умерла. Чистая психология, никакого садизма. Ну и воспитательный эффект для остальных.
– Что разлеглись? – Выгорский оглядел нас, валяющихся битыми тушками на полу, и вдруг рявкнул так, что стекла зазвенели: – Встать!
Не знаю, откуда в нас взялись силы, но через мгновение мы стояли, построившись в одну шеренгу, как положено, и ели глазами начальство. Виктор Михайлович одобрительно кивнул, прошелся туда-сюда перед строем и усмехнулся.
– Что, ненавидите меня?
– Никак нет! – На удивление, все ребята ответили дружно, будто тренировались, и от души, это чувствовалось по тону.
– Умные, значит, – снова кивнул тренер. – Понимаете, за что вас наказали. Вы будущие демоноборцы. И неважно, будете ли вы служить и где именно. Моя задача – сделать так, чтобы при встрече с какой-нибудь тварью вы не впадали в ступор, не начинали истерить, а были готовы дать отпор! Любыми силами и средствами! Сейчас вы никак не могли помочь своему товарищу физически, но вместо того, чтобы позвать меня, просто вопили, как гимназистки при виде того, как собаки сношаются! Учитесь быть собранными и мгновенно принимать решения. Каждый звук, каждое ваше движение должны служить решению задачи. А для этого вам прежде всего надо переформатировать свои мозги. Настроить их на работу. Поняли?!
– Так точно! – мы дружно, с еще большим энтузиазмом ответили, хоть я мог поставить рубль за сто, что большинство не видело себя в будущем сотрудниками конторы или военными.
Однако в том, что подготовка Выгорского пригодится в жизни, не сомневался ни один человек, а я уж так тем более. Судя по последнему нападению, Егерь нацелился лично на меня, знать бы еще почему. Но это дело десятое, главное, что наука Михалыча позволяла мне пережить охоту, пока урода не скрутит одиннадцатое управление, где служил Тихомиров. Пусть даже сам капитан сейчас был недоступен. Одиночка всегда проигрывает системе, это аксиома. Демонолюбец, даже если ему кто помогал, все равно был тем самым одиночкой. Так что в то, что его возьмут, я не сомневался, но до этого момента хорошо было бы дожить.
– Давайте разминку и свободны, – махнул рукой Выгорский. – София, ты как?
– Нормально, – довольно бодрым голосом отозвалась Сикорская. – Спасибо, Виктор Михайлович.
– Молодец, – одобрительно кивнул тренер. – Чеботарева потом побьешь, я вас специально в пару поставлю на следующей тренировке.
– Отлично! – просияла девчонка. – Спасибо еще раз!
– Беги уже, – отмахнулся тот и повернулся ко мне. – А ты куда собрался?! У тебя еще норма не выполнена! Давай еще сотню толчков, только теперь настоящих. Не сработавшие в зачет не идут.
Я тяжело вздохнул, но безропотно отправился работать. Жить захочешь, не так раскорячишься. А я очень хотел, у меня была куча планов, и главное, я не мог подвести маму. Не в этой жизни, хватит прошлого раза. Однажды я уже выл, драл на себе волосы и стучал головой по могильной плите, но не помогло. Рваная рана от потери единственного близкого мне человека так и осталась навсегда со мной, может быть, именно поэтому сейчас я и не переживаю о том, что там, в своем мире, умер, оставив жену и детей. Я их любил, как без этого, но настоящая семья была сейчас здесь, со мной, и это все компенсировало.
– Четче толчок. – Когда мы остались одни, Выгорский сконцентрировался на мне, принявшись контролировать и объяснять. – Суть ты схватил верно, впрочем, я и не сомневался. Сатори тем и сильно, что позволяет освоить что-то за короткое время. Но детали надо все-таки прорабатывать. Вот когда сумеешь контролировать состояние озарения, тогда сможешь это делать в процессе. А пока давай не филонь!
Я и не думал, но руки почти не слушались. После многих сотен повторений техники, отжиманий от пола и снова работы с грушей я их почти не чувствовал. Даже просто поднять их уже было подвигом, что говорить о нюансах. Я держался чисто на воле и злости. Не на Выгорского, на себя. Что оказался слабее, чем должен был, что не готов к настоящим проблемам. Понятно, что бред, но мне сейчас это было нужно. И я не считал, сколько прошло времени и сколько я сделал, просто в один момент меня оттолкнули от груши.
– Стоп! Хватит! – Михалыч придержал меня за плечо, не давая упасть. – Все, успокаивайся. Хорошо поработал. Давай, отдышись, походи и в душ. Достаточно на сегодня.
– Угу. – От усталости я даже говорить не мог, да и стоял на ногах с трудом.
Так, шатаясь и врезаясь в стены, кое-как добрался до раздевалки. Спортивку стянуть оказалось не проблемой, а вот дальше возникла непредвиденная сложность. Я просто не мог поднять руку и открутить кран. Ничего не помогало. И позвать на помощь не мог. Для этого надо было хотя бы полотенцем прикрыться. Я уже было совсем отчаялся, когда мимо меня просунулась женская рука, открывая воду и настраивая почти кипяток. Я дернулся было, но меня без проблем удержали на месте.
– Не дрыгайся! – Анастасия затолкнула меня под струю и принялась разминать мне предплечья. – Чего я там не видела. Если такой стеснительный, могу уйти, но ты завтра вообще руками двигать не сможешь.
– С-спасибо… – Я расслабился, чувствуя, как по телу разливается блаженное тепло. – Вы ангел. Если Михалыч вас бросит, я на вас женюсь.
– Женилка… – Настя заглянула мне через плечо. – А нет, выросла. Но не для тебя моя роза расцвела. Вон Сикорскую окучивай, тем более за тобой косяк. Так что хоть шоколадку девушке купи, дубина!
– Обязательно. – Я прикрыл глаза и согласился, потому что в этот момент любил весь мир. – Даже две. С орехами.
– То-то же, – хмыкнула Командор, продолжая разминать мне руки. – Жених.

Глава 26

– Ты как? – На выходе из здания меня под мышки подхватили ребята и усадили на ближайшую лавку.
– Жить буду, – отмахнулся я, точнее, попытался, ибо руки до конца не слушались даже после обжигающе горячего душа с восстанавливающим массажем от Анастасии. – Спасибо, ребят.
На душе заметно потеплело, когда я увидел, что ждали меня всей компанией. Даже София тут же крутилась, хоть и делала вид, что занята своими делами. А как только я вышел – тут же села в машину, судя по номерам и внешнему виду, служебную отца, и укатила восвояси. У меня мелькнула было мысль, что это она пыталась отомстить за происшествие на тренировке, но пропала. От Сикорской я ждал чего-то более изощренного. Скорее уж ее интересовали подробности моей стычки с Егерями, но показывать это перед всеми она в итоге не захотела. Да и наверняка была в курсе, просто хотела подробностей. Имелась, правда, у меня еще одна версия, что девушка просто за меня переживала, но ее я отмел как несостоятельную и бредовую. Сказки хороши для воспитанников младшей группы детского сада, а мне, человеку с большим жизненным опытом за плечами, глупо гоняться за миражами.
– Семен, скажи прямо, мы можем помочь? – не стал ходить вокруг да около Данил, взяв на себя переговоры. – О твоих проблемах мы в курсе.
– Значит, понимаете, что лезть не стоит. – Меньше всего мне хотелось подставлять новых друзей. – Ребзя, спасибо за предложение, но не стоит. Сами должны понимать, что дело непростое. Да и присматривают за мной.
– Но у тебя же еще мать есть, – резонно заметила Даша. – Может, ей пока стоит где-то в другом месте пожить? У нас дача есть на Дачном. Мы сейчас там редко бываем, так что я могу родителей попросить вас пустить.
– Это за Заельцовским? – я уважительно присвистнул. – Солидно, но не стоит. Мне капитан-оперативник из одиннадцатого управления обещал приставить к ней охрану. Так что не будем мешать профессионалам. Я бы сам с удовольствием в этот блудняк не полез, но моего мнения почему-то не спрашивают. Сволочи.
– Семен, я это… извиниться хотела, – вдруг потупила глаза Капустина, а грек напрягся, положив ей руку на плечо. Мне тоже стало не по себе. – Это я виновата, что Выгорский узнал о драке в прошлую пятницу. Понимаешь, моя мама – первый зам председателя исполкома, и она боится меня одну отпускать.
– Так это твои бодигарды вон в той затонированной машине тусуются? – я указал взглядом на весьма «неприметное» авто черного цвета неизвестной мне марки. – Я-то думал, это какая местная группа быстрого реагирования. А оно вот что оказалось.
– Ты меня простишь? – Даша сделала грустные глаза. – Я не специально. Охрана рассказала маме, а та уже Виктору Михайловичу позвонила, орала на него. Даже требовала, чтобы тебя выгнали из секции.
– Но не выгнали же, – я пожал плечами. – Так что забей. Я сразу понял, что вы тут все непростые детки. Про Сикорскую точно знаю, что у нее папа подполковник конторы глубокого бурения. И что, мне теперь с вами на одном гектаре гадить не садиться, что ли?
– Как ты сказал? – зацепился за мои слова Шило. – Контора глубокого бурения? Прикольно!
– Ты особо не трепли, – осадил его Данила. – Но да, забавно. Я даже теперь понимаю, почему тебя, Семен, к нам взяли. Ты, походу, вообще никого не боишься.
– Брехня, – тут же отмазался я. – Я много чего и кого боюсь. Но стараюсь, чтобы это не влияло на мои решения. А что до сильных мира сего, я вам так скажу – не боги горшки обжигают. Недаром мы живем в советской стране, где у каждого есть шанс стать кем-то значимым. Пусть даже небольшой и далеко не равный, как нам вещают из телевизора и на комсомольских собраниях, но есть. У буржуев и такого нет, уж поверьте мне. И именно это главное достижение Октябрьской революции. Все, ребят, мне домой надо. Устал пипец просто как, вон заговариваться начинаю.
– Я тебя провожу! – тут же отозвался Иван. – И не спорь. Уже поздно, а я тоже на машине, да и безопаснее так будет, правда, ребята? Заодно и поговорим по дороге.
– Если думаешь, что я откажусь, то вот тебе дулю! – Я скрутил кукиш, и все заржали. – Парни, Даша, спасибо вам. Вы настоящие друзья.
– Пожалуйста, – заголосили вразнобой ребята, а Капустина добавила:
– Ты на Соньку не обижайся. Она нормальная девчонка, просто родители у нее довольно строгие. Не знаю, чего к тебе так цепляется. Я с ней поговорю.
– Не стоит! – тут же отмазался я от ненужной помощи. – Насильно мил не будешь. Пусть сама со своими тараканами разберется, мне-то по барабану. Я ее могу вообще не замечать, за девять лет научился уже. Или пять, вроде она к нам в класс позже пришла, когда отца перевели? Да пофиг. Ладно, еще раз всем спасибо, увидимся!
Я пожал руки ребятам, и мы с Иваном загрузились в ожидающую его машину. Судя по эмблеме, это была «Лада», но модель я не знал. Похожа на двенадцатую, но не она. Тоже хетчбэк, однако фары более круглые, да и в целом общий вид другой. Впрочем, плевать. Фанатом машин я никогда не был, а развитие дизайна в разных мирах по-любому должно отличаться в нюансах. Тем более что не было такого влияния иностранных брендов.
– Семен, знакомься, это дядя Коля. – Усевшись рядом со мной на заднее сиденье, Шило указал на шофера. – Второй водитель отца.
– Добрый вечер, – вежливо кивнул я, отметив про себя количество водил. – Я вам, поди, все планы нарушил.
– Да нормально все, – хмыкнул дядя Коля. – Ты же на Троллейке живешь?
– Ага, – кивнул я и повернулся к Ивану. – Давай рассказывай.
– Короче, отец хочет с тобой встретиться, более подробно обсудить твое предложение, – не стал юлить Шило. – Сразу скажу, согласится или нет, не знаю. Но выслушал меня с интересом, особенно когда узнал, что это ты песню про Владимирский централ придумал.
– Так это твоя? – даже повернулся к нам водила, но быстро исправился: – Уважаю!
– Брат сидел? – я немного ехидно хмыкнул, но дядя Коля не обиделся.
– Не, – шофер больше не отвлекался от дороги. – Я по молодости на двушку загремел за хулиганку. Подрались на танцах, а я случайно одного пацана чуть инвалидом не сделал. В «Тайге» сидел, на общем режиме. Но как твою песню услышал, прям воспоминания накатили.
– Назад к хозяину захотелось? – я не скрывал ехидства. – Молодость вспомнить.
– Нет, спасибо, – водила не обиделся, а наоборот, задорно рассмеялся. – Не любишь сидельцев?
– Да нет, я и сам… – Я чуть было не ляпнул, что сам сидел, но вовремя исправился: – На учете состою. Глупый был, дурной. Сейчас завязал, железно. Вот воров не люблю. Крысы они, жирующие на чужом горе. И вся эта блатная романтика – фуфел конченый, по сути. Вон сожитель матери та еще гнида. Сколько лет из нее кровь пил. И если бы не он, я раньше бы за ум взялся.
– Но песни блатные пишешь, – хмыкнул дядя Коля, а Иван на него сурово покосился. – Все, молчу, молчу.
– Песни песням рознь, – я пожал плечами. – Есть те, где блатная романтика воспевается, а есть, где тоска по дому и родным. Именно это, Вань, я и хочу предложить твоему отцу. Если же от меня ждали жесткий блатняк, то извинись от моего имени, но разговора у нас не будет.
– Давай вы сами с ним это обсудите, – дипломатично съехал с темы Шило. – В субботу нормально будет? Часа в три пополудни? Если занят, можно позже. Или раньше. Дядя Коля за тобой заедет.
– Да нет, нормально, – я пожал плечами. – Ты мне адрес дай, я сам доберусь. Чего человека гонять.
– Это моя работа, – отозвался шофер. – Шеф прикажет – и привезу, и отвезу в лучшем виде.
– Ну, раз так, вопросов нет. – Я рассмеялся и взялся за ручку двери, ибо машина уже стояла в нашем дворе. – Тогда до субботы. Вань, с тобой еще увидимся на трене. Спасибо, что довезли.
На самом деле до этого момента я особо не задумывался над вопросами этики. И речь сейчас не о том, что я использую чужое творчество для своего обогащения. Я как раз о той пресловутой ответственности перед обществом. Недаром же в Стране Советов говорили, что песня строить и жить помогает. Но точно так же она может толкнуть на кривую дорожку, и шансон, заманивающий молодежь блатной романтикой, тому пример.
По идее, как выходец из циничного капиталистического общества, я должен был на это наплевать. Отнестись как к способу заработать деньги, не более, ведь, по сути, ничего плохого я не делал. Откровенный блатняк и похабщину все равно советская цензура не пропустила бы. Но все равно меня почему-то грыз червяк сомнений. И только сейчас, разговаривая с дядей Колей, я сумел сформулировать для себя, что именно мне не нравилось. И озвучил это для Ивана, а точнее, его отца. В том, что Шило передаст мои слова бате, я не сомневался.
Однако полностью отказываться от идеи сотрудничества я не собирался. Как минимум потому, что шансон – это не один блатняк. В этой куче вполне можно выкопать и вполне достойные песни на отвлеченные темы или вообще про любовь. Достаточно вспомнить почти настоящих шансонье типа того же Трофима. А чего нет? Короче, подобрать что-то вполне можно, даже без скатывания в уголовщину.
Глупо? Может быть. Но почему-то мне не хотелось вредить своей стране, как бы пафосно и смешно это ни звучало. В прошлой жизни я бы многое отдал за подобную возможность, но это было там. А здесь, в Стране Советов, где до сих пор детей отпускают без присмотра на улицу: да, я не раз видел первоклашек, идущих из школы, и никто их не встречал. Где люди действительно думают, что человек – это товарищ и брат, где нет кредитного рабства, все равны, пусть даже некоторые равнее, но на каждого урода найдется управа. В таком месте мне действительно хотелось стать одним из них.
Может, поэтому я спокойно отнесся к идее сотрудничества с Комитетом. Ведь для меня он был не жутким жупелом, только и ждущим, как схватить и уничтожить невинного человека, а защитником. Это не отменяло и перегибов, и использования служебного положения в личных целях, но подобное присутствовало в любой стране мира при любом строе и любой власти. Так что рвать волосы на… голове я не собирался. Как и бегать с плакатиками про вашу и нашу свободу. Тем более что в Чехословакию в шестьдесят восьмом никто не вторгался. А попытки восстания там задавили спецслужбы, быстро и оперативно, благодаря помощи Штази и все той же конторе в связке с ГРУ.

Неделя промелькнула в мгновенье ока. Я каждый день был занят по максимуму, но при этом никаких особых эксцессов не случилось. Сикорская все так же вела себя странно, но у меня не было времени на ее закидоны. Александр Сергеевич, не на шутку увлекшись созданием трехмерного принтера, уже заканчивал работу над материальной частью. Осталось только дождаться экструдеров, но это уже было не в его власти. Мы с Михой тоже далеко продвинулись с кодом соцсети. Клиент уже был готов, и сейчас все силы мы бросили на доработку серверной части.
Вчерновую уже все работало, но недоделок хватало. Плюс были моменты, без которых я считал невозможным запускать проект массовому пользователю. Например, тот же список запрещенных слов. Да, без него тоже можно было работать, но недолго, ровно до того момента, как какой-нибудь долбоклюй напишет что-то антисоветское. Какой бы относительно лояльной ни была эта версия СССР, такого никто терпеть не будет, и влетит прежде всего нам. А в том, что найдется такой долбоклюй, я даже не сомневался. Как говорится, главная заслуга интернета в том, что раньше только родные знали, что ты дурачок, а теперь весь мир.
Так что пришлось вручную набирать все, что приходило в голову на этот счет, учитывая разные варианты и синонимы. И занимались мы этим целых два дня, пока я в один прекрасный момент не хлопнул себя по лбу так, что чуть лицо не разбил, и не взялся за телефон. Сослуживцы Тихомирова, чей номер он оставил для связи, весьма удивились просьбе, но после объяснений хоть и не сразу, но помогли выйти на четвертое управление, занимающееся антисоветчиной. У них был отдел, занимающийся интернетом и отслеживанием диссидентов, так что для нас это был идеальный вариант.
Я, правда, до конца не был уверен, что идея выгорит. Все-таки с чего бы офицерам Комитета возиться с какими-то школьниками. Да и Тихомиров со товарищи не имел достаточного веса, чтобы не то что приказать, а даже просто попросить людей из другого управления помочь. Однако, на удивление, к концу недели мы получили весьма солидный словарь на нескольких языках, то бишь русском, английском, немецком, чешском, венгерском и прочих, входящих в состав так называемого соцлагеря. Там даже китайский и корейский с вьетнамским были. Я некоторые выражения показал Нам Ману, и тот подтвердил, что да, это ругательства. А после поймал на себе долгий, внимательный взгляд Сикорской и озадачился, не могло ли это быть ее рук дело. Впрочем, больше никакой реакции от Софии не последовало, так что я выкинул ее из головы. Забот мне и так хватало.
Зосимова подошла на следующий день, и, выполняя обещание, я поработал с ней, напев все мелодии, которые помнил. Бедная девочка выдержала это с трудом, выражение лица у нее было такое, будто я ей зубы без наркоза драл. Ромка сбежал после первой же, а вот Полякова морщилась, скрипела зубами, но терпела. Впрочем, вот уж на кого мне было плевать, так это на нее.
С момента нашей ссоры мы не разговаривали. Точнее, я ее демонстративно не замечал, что Машку дико бесило. Еремин, как комсорг, попытался было надавить на мою комсомольскую сознательность, но наткнулся на мой удивленно-ехидный взгляд и отвалил. Даже ему было понятно, что девушка неправа. Да, раньше я был хулиганом и нарушал безобразие разными методами, но дело даже не в том, что мое поведение кардинально изменилось. Просто, как по мне, вот тогда и надо было разбираться, а не сейчас корчить из себя королеву. Особенно в вопросе, который ее вообще не касается. Я понимаю, что в Союзе обожают лезть в личную жизнь, но даже в этом случае тхэквондистка пролетала, как фанера над Парижем, ибо она не являлась активисткой, или как они называются.
Будь мне реально шестнадцать, такое поведение бесило бы, а так я просто не обращал на нее внимания. Что раздражало уже Полякову. Но мне было плевать. С Леной же мы определились, что она сделает пока мелодии без аранжировки, и мы сразу подадим песни на проверку в Союз композиторов. А дальше уже по факту. Пропустят и предложат издать – работаем дальше. Нет – бросаем эту затею. Я лично не терял ничего и в том, и в другом случае, так что не парился.
С Выгорским тоже все получилось как нельзя лучше. Вторую тренировку на неделе я снова посвятил отработке толчка, но на этот раз работал гораздо более осознанно. Не знаю, может, дали результаты ежедневные мучения с Анастасией, но теперь я гораздо лучше себя контролировал. Вообще, жене Михалыча я готов был поставить памятник при жизни, и не я один. Как я понял, врачей такого уровня даже в стране не так много, как хотелось бы. А то, что она возится с нами, вообще нонсенс. Особенно учитывая, что женщина являлась заведующей отделением травматической хирургии городской больницы. А мужу помогала в свободное от работы время. Святая женщина, и со мной были согласны все, кто ее знал.
Так что к концу второй тренировки толчок у меня получался почти на автомате. Полноценно овладеть техникой мне не позволяло развитие. Все-таки двигать энергию по телу я еще не мог, но в остальном прием освоил. И заметил, что ребята пытаются мне подражать. Судя по тому, что Вы-горский ничего не сказал, это был его план. Всегда легче работать, когда перед глазами есть пример. А что бы он ни говорил про то, что прием ничего не дает в этом плане, я не верил. Скорее уж опытный тренер придерживал ребят, чтобы не надорвались. Я по себе знал, что после нескольких правильных применений техники устаешь, как сволочь. Видимо, все же какая-то энергия тратилась, иначе как я сумел бы сорвать двухсоткилограммовую грушу с крюка.
Не сказать, что я теперь чувствовал себя в полной безопасности. Все-таки толчок – это не полноценный удар. И если схлестнуться с людьми я не боялся, то вот Стая меня напрягала. Тем более что меня хватало всего на пять повторений техники, потом требовалось отдохнуть. Но даже так лучше, чем совсем без ничего. К тому же Егерь со своими псами пропал, видать, потеря двоих отпугнула демонюгу. Но на это я слабо надеялся. Скорее уж тварь затаилась и ждет момента ударить в спину. Но тут уж сделать я ничего не мог, оставалось надеяться на родную контору глубокого бурения. Но когда наступила суббота, все так же было спокойно, так что я, не волнуясь, сел в машину к дяде Коле, отправившись на встречу с Шиловым Львом Ивановичем, в котором я давно подозревал какого-нибудь Шниперсона Льва Израилевича. Впрочем, это меня не напрягало. Предубеждением против богоизбранного народа я не страдал.

Глава 27

– Семен, ты бери еще шашлык, не стесняйся. – Лев Иванович заботливо пододвинул ко мне блюдо с мясом. – Вы ребята молодые, энергеты к тому же, вам много кушать надо.
– Спасибо, – я благодарно кивнул и положил себе еще пару кусков мяса, – шашлык у вас пальчики оближешь. Дядя Гиви, мое почтение!
– Угащайся, дарагой! – сверкнул улыбкой немолодой грузин, карауливший у мангала вторую партию, а заодно приглядывающий за булькавшим в казане хашем и жарившейся на сковороде картошкой. – Мясо свежее, вкусное, как мед! Еще вчера мичало!
– Это же с севера говядина? – Я отрезал сочащийся ароматной влагой кусок и полил сверху ткемали, вместе с маринованным луком завернул в лаваш и только после этого откусил, наслаждаясь шикарным вкусом. – Очень нежная. Даже не поверишь, что это от двухтонного быка.
– Э, дарагой, мясо хорошее, но барашек бил би лучше, – пожилой грузин огорченно вздохнул. – Но нэт хорошего барашка. Есть старые, жесткие. Такие на шашлик нельзя. Вот дома у меня барашки, муа! Пальчики оближешь! Прямо свежего бери и ешь!
– Так то у вас, – улыбнулся я, вспоминая, как в прошлой жизни отдыхал в Грузии с женой и детьми. – У вас горы, тепло. А у нас болота да холода. Сибирь все-таки.
– Это да, – кивнул дядя Гиви. – Но и здесь люди живут. Я живу. Уже двадцать лет. Как по распределению приехал. И как живу! Женился, дети пошли, внуки… Вах, картошка готова! Куда ставить, батоно Лев?
– Да давай прямо сюда, чтобы не бегать! – Отец Ивана живо раздвинул тарелки, освобождая место для сковороды. – Семен, так нормально?
– Да, замечательно! – Я втянул ноздрями вкусный запах, хоть немного уже осоловел от обилия пищи. – Замечательная картошка! У вас, дядя Гиви, талант!
– Какой грузин нэ умеет вкусно готовить? – отмахнулся тот, устраивая шкворчащую посуду на подставку. – Но про эту твою шавурмю нэкогда нэ слышал.
– Говорят, что это блюдо придумали степные кочевники, заворачивающие мясо в лепешку, чтобы есть по дороге прямо в седле. – Я пододвинул к себе лаваш и остальные ингредиенты. – Поэтому и распространено оно по большей части в Средней Азии. В Турции и Греции тоже есть что-то похожее, но там вместо лепешки берут местный хлеб, питу. Он посредине пустой, вот его разрезают, набивают мясом с овощами, и называется это денер-кебаб. Но я предпочитаю делать именно с армянским лавашем. Плюс это наиболее удобно и технологично.
В этом мире я еще ни разу не пробовал готовить шаурму, но, как говорится, мастерство не пропьешь. У кого хоть раз получилось, уже не забудет, как надо. Так что я спокойно разложил лист лаваша, смазал соусом и принялся раскладывать ингредиенты. Мелко порезанный шашлык заменил мясо на гриле. Картошка тоже была не фри, а просто жареная, но, на мой взгляд, так даже вкуснее. Капуста, огурцы, помидоры, маринованный лук. Щедро сыпанул зелени и столь же обильно полил все соусом. Завернуть было делом десяти секунд, но торопиться мы не стали, подождали, пока я приготовлю еще несколько порций, и лишь потом отправили их на мангал подрумяниться.
– Интересно… – Лев Иванович внимательно следил за моими манипуляциями. – Действительно, просто и сытно. Овощи, мясо, картошка. Полноценный обед.
– В отличие от пирожков и разных беляшей, – подчеркнул я. – А дополнительный плюс, что готовиться все будет на виду, из свежих продуктов. Вертикальный гриль устроить несложно. А остальное, кроме картошки-фри, в предварительной обработке не нуждается. И для работы достаточно небольшого ларька или даже прицепа. Второй вариант даже предпочтительнее, потому что на прикормленном месте нужно открывать стационар, искать нормальное помещение, а прицеп можно перевезти на другую точку.
– И где, ты думаешь, лучше начать? – Шилов задумчиво поскреб бороду, глядя на сковороду, где поджаривалась шаурма. – Судя по тому, как ты все распланировал, у тебя есть идеи.
– Возле институтов и техникумов, – я даже на секунду не задумался с ответом. – Студенты экономят по максимуму, но есть хотят постоянно. И возможность нормально покушать между парами для них просто манна небесная. Особенно учитывая, что порция у нас большая, плюс горячие и холодные напитки. Если цена получится приемлемая, то отбоя от клиентов у нас не будет.
– Себестоимость, конечно, надо считать, но думаю, можно выйти на двадцать пять – тридцать копеек, – так же задумчиво протянул Лев Иванович, а потом встрепенулся: – Гиви, хватит! Давай пробовать будем.
– Да, сильно жарить смысла нет, там главное, чтобы лаваш прихватился и начинка прогрелась, – кивнул я и тут же принял от нашего повара сверток шавухи. – Горячая! А вы точно уверены насчет себестоимости? Я так прикидывал, меньше пятидесяти не получалось. Нужно ведь еще где-то помещение арендовать, чтобы заготовки делать.
– Это как раз вообще не проблема, – отмахнулся отец Ивана, примеряясь, откуда бы лучше начать пробовать новое блюдо. – Сделаем заказ на пищевом комбинате, у меня там знакомые есть. Все нарежут, нашинкуют и подготовят в лучшем виде за совершенно смешные деньги. Овощи можно взять прямо в колхозе или на государственной овощебазе. Тоже люди имеются, дерьмо не подсунут. Мясо еще проще. Нам в магазины постоянно свежее подвозят, увеличим немного заказ, не проблема. Главные расходы сейчас на оборудование. Эти твои прицепы я примерно представляю, где взять, но надо же под наши нужды их модернизировать… Слушай, а ведь вкусно! Немного необычно, но вкусно!
– Аша! – подтвердил Шило с набитым ртом, с трудом глотая слишком большой кусок и запивая его соком. – Прикольно! Я бы такую похавал на перемене вместо гречи в столовой!
– Я тоже… – Никогда не был любителем фастфуда, но тут накатила такая ностальгия, что с трудом удержался, чтобы позорнейшим образом не зареветь. – Я тоже. Вот и будем кормить студентов и школьников.
– Дело говорят, батоно Лев. – Дядя Гиви пусть и с настороженностью поначалу, но весьма активно уплетал свою порцию. – Мамой клянусь!
– Сделать несколько вариантов рецептуры, – продолжил я накидывать идеи. – С сыром, корейской морковью, сосисками, для тех, у кого совсем с деньгами туго.
– Корейская морковь? – вытянулись лица у всех присутствующих. – Это вообще что?
– Не пробовали? – Я в который раз пережил острое желание со всего размаху хлопнуть себе рукой по лбу. – На завод, где мама работала, приезжала делегация из Северной Кореи, вот ее, как повара, отправили повышать квалификацию. И там она научилась готовить кимчи, это такая закуска корейская, острая квашеная капуста, грубо говоря. Только там рецептов этой кимчи тьма, чуть ли не у каждой семьи свой. И мне понравился один, где капусты вообще нет, а есть морковка, маринованная в уксусе. Кисло-острая такая, и как закуска или добавка в ту же шаурму будет просто идеально. Кстати, как вариант, можно такие салаты продавать в лоточках. Они маринованные и долго хранятся. Но все же ставку на них я бы не делал. Не здесь. Вот на рынке точку вполне можно открыть.
– Обсудим отдельно, – вполне резонно решил не распыляться Лев Иванович. – Гиви, что скажешь? Готов взяться за проект? Директором мама Семена будет, ты зам. Тебе двадцать пять, мне двадцать пять, Семену с мамой пятьдесят.
– Договорились! – хлопнул по столу грузин. – Буду рад поработать с мамой уважаемого Семена!
– А ты что думаешь? – повернулся ко мне Шилов. – Есть возражения или мысли какие?
– Да нет, меня все устраивает, – я пожал плечами. – Наоборот, буду рад, если рядом с мамой будет опытный человек. Мне же меньше волноваться придется. Уверен, что дядя Гиви сделает все как надо.
– Вот и отлично, – хлопнув в ладоши, расплылся в улыбке хозяин дома. – Ваня, свою долю я тебе отдаю! Учись у Семена, уверен, это не последняя его идея! Вот и поработаете вместе, глядишь, чего еще организуете. А я вам немного помогу. Ты, Семен, не против?
– Нет, конечно, – рассмеялся я, глядя на ошарашенное лицо товарища. – Работа всем найдется. Что, Вань, очканул?
– Иди в пень, – с трудом проглотил вставший поперек глотки кусок Шило, а потом расплылся в улыбке. – Спасибо, пап! Я не подведу!!!
– Надеюсь. – Лев Иванович хоть улыбался, но глаза сверкнули остро и сурово, показывая, что сына он любит, но воспитывает весьма строго, и повернулся ко мне. – Раз основные организационные моменты обсудили, давай по поводу песен разберемся и твоего вознаграждения.
– Мы же вроде уже все решили, – я удивленно пожал плечами. – Все права на песни у вас. Если из двадцати штук, что я вам отдал, больше половины пройдут комиссию Союза композиторов – делаем альбом. Исполнителя надо подобрать такого, посолиднее. Голос чуть хриплый, может быть, но, думаю, вы разберетесь. Найти продюсера не проблема с вашими-то связями.
– Да, да, с этим решим, – кивнул Шилов, – я немного про другое. Честно говоря, я плохо разбираюсь во всей этой… эстраде. Но человек, которому я показал твои песни, уверяет, что они станут шлягерами. Мы договаривались, что ты все права передаешь мне, а взамен я помогаю тебе со стартом проекта. Но сейчас я считаю это несправедливым.
– В каком смысле? – Внешне я так же спокойно ел шашлык, а внутренне напрягся.
Понятно, что барыга никогда не упустит своей выгоды. И я готов был подвинуться, но, если условия будут слишком кабальные, просто встану и уйду. Хрен с ним и с шаурмой, и с песнями. Не подохну с голоду, а там, глядишь, или соцсеть выстрелит, или 3D-принтер. Или дроны, но те вряд ли. Слишком специфическое устройство, и наверняка контора тут же лапу на них наложит.
– Я предлагаю изменить условия нашего сотрудничества, – перешел к сути Лев Иванович. – По быстрому питанию оставляем все так, как договорились. А по песням предлагаю тебе двадцать процентов. Ты вкладываешься песнями, а все остальное я беру на себя. Права на песни отписываем студии, которую создадим под этот проект.
– Кх-кх-кх, – от неожиданности я даже подавился. – Не понял… Получается, вы мне долю отдаете, хоть я уже от всех прав отказался? Почему? Вы меня что, таким способом привязать к себе пытаетесь?
– Зачем привязать? – искренне удивился Шилов. – Исключительно установить долгосрочные партнерские отношения. Ты уж извини, но я навел справки и, надо сказать, немного в шоке. О трехмерной печати я читал в зарубежной прессе, но там ее описывали как крайне сложный технический процесс, а тут обычный школьник буквально на коленке собирает действующий экземпляр.
– Еще не действующий, – нахмурился я. – Да и не школьник его собирает, а руководитель кружка кибернетики и учитель физики в одном лице.
– Это нюансы, – отмахнулся Лев Иванович. – Главное, что идея твоя, и я верю, что скоро вы все запустите. А это такие перспективы…
– Которые контора может прикрыть одним звонком, – невежливо перебил его я. – Так что, может, не стоит гнать коней?
– Закроют этот, ты придумаешь что-то еще. – Шилов хоть и выглядел легкомысленно, но я чувствовал хватку его стальных челюстей. – А мы поможем, правда, Вань? А с конторой тоже попробуем что-то решить. Они даже если заберут, то все равно кто-то должен же им производство запустить. Вот и попытаемся ухватиться за это.
– Сотрудничеству я всегда открыт. – Я уже крутил в голове такой вариант, он был для меня весьма выгодным, но это не означало, что я собирался продаться с потрохами. – Особенно если оно взаимовыгодное. На Западе такую ситуацию называют вин-вин. Это когда выигрывают обе стороны. Но при этом все равно предпочитаю все договора оформлять официально.
– Это само собой. – Мне понравилось, что Лев Иванович воспринял это совершенно спокойно. – Я все подготовлю, передам тебе предварительный образец. Посоветуйся со знающими людьми, будут вопросы – обсудим. Если надо будет, поменяем формулировки.
– Собираетесь играть в открытую, – понимающе хмыкнул я. – Да, такая позиция выгоднее в длинную.
– Я давно в этом кручусь, – тяжело вздохнул Шилов, внезапно постарев лет на десять. – У меня репутация. Создать ее невероятно сложно, а вот просрать можно за секунду. Так что я предпочитаю работать честно, что бы там ни говорили про торгашей-барыг.
– Буду рад, если все так и окажется. – Я не стал напрямую говорить, что не слишком доверяю словам. – Хорошо, я согласен. С бумагами решим в рабочем порядке.
– Прекрасно, – кивнул Лев Иванович. – Тогда осталось лишь обсудить твою компенсацию или роялти, как называют их на Западе.
– А не рано? – Вот сейчас я изрядно удивился, но потом быстро сообразил, что это тоже укладывается в рамки той же идеи привязать меня плюшками, чтобы я не ушел к другим. – Может, стоит сначала запустить все в работу? К тому же я и так от вас компьютер получил.
– Не волнуйся, с этим проблем не будет, – успокоил меня отец Ивана. – И компьютер – это, считай, мой подарок будущему партнеру. Его завтра привезут, выделенную линию сети подключат в течение недели. Я же говорю о роялти. Деньги никогда лишними не будут.
– Это да, но мне много и не надо, – я пожал плечами. – К тому же вряд ли там будет на новую квартиру. Машина мне тоже пока не нужна, возрастом не вышел, а ездить с шофером – морда треснет. Не стоит дразнить гусей. Разве что… мотоцикл.
– Кстати! – тут же встрепенулся Ванька. – Папа, а что там с ИЖ «Лидер»? Их же должны были на днях привезти.
– Да, будут к концу недели, – кивнул Лев Иванович. – Хороший вариант! Спасибо, что напомнил, сын. Там, конечно, все уже расписаны, но это мелочи. Ну что, Семен, будешь брать?
– А что за байк? – Я впервые слышал о подобном и с ходу сориентироваться не мог, тем более в прошлой жизни особо мотоциклами не увлекался. – А то я не слежу.
– Ты чё?! – уставился на меня Ваня, доставая айфон. – Шикарный моцик! Роторный двигун. Шесть сотен кубиков. До сотки за три с половиной секунды! Двести пятьдесят максималка! Я сейчас тебе покажу!
На фото байк действительно впечатлял. Если бы мне показали раньше, я никогда бы не признал в нем детище Ижевского завода. Обтекаемые, но при этом хищные обводы, со сглаженными углами. Прикрытые сплошными колпаками колеса. Суровый черный цвет, с желтыми прожилками, словно у осы, но не такой яркий, как у BMW. Да и в целом мотоцикл выглядел потяжелее спортбайка. Скорее он напоминал нечто среднее между «чопером» в обвесе и «туристом», тут наследие ИЖ явно прослеживалось. И в целом он мне понравился, я уже прямо хотел его опробовать.
– Уговорили, беру! – Я вернул телефон Ивану. – Только прав у меня нет. На них же надо учиться?
– Две недели, – подтвердил Шило и не преминул похвастаться: – Я еще в феврале получил! Специально перед днем рождения пошел, чтобы сразу кататься начать!
– Зимой? – я недоверчиво скривился. – На санках, поди?
– Не, на автодроме, – не обиделся парень. – Там ледяной трек, но к технике пускают только с правами. Уже третий месяц занимаюсь.
– Молодец! Надо бы тоже попробовать, но вряд ли время будет. – Я тяжело вздохнул, прикидывая объем предстоящей работы. – Ладно, прорвемся. Ну что! Лев Иванович, дядя Гиви, Ваня! За наше сотрудничество!
– Долгое и плодотворное, – протянул свой бокал Шилов, и я стукнулся о него своим стаканом с соком, к нам тут же присоединились остальные. – Уверен, мы сумеем достичь выдающихся результатов!
– Главное, чтобы в рамках уголовного законодательства, – улыбнулся я, а все рассмеялись. – Как говорил Остап Сулейман Берта Мария Бендер-бей… прошу прощения, сообщение от мамы.
На эсэмэски от нее у меня стояла особая мелодия, чтобы не пропустить. Я и так слишком часто трепал ей нервы, чтобы еще на сообщения не отвечать. Но на этот раз это и не требовалось. Тот, кто написал его, жаждал пообщаться, но только лично. Я до боли сжал гаджет, заставляя крепкое железо скрипеть, вглядываясь в короткие строки.
«Твоя мать у меня. Приходи один на заброшку на ипподроме, или ей конец. У тебя двадцать минут».

Глава 28

– Уверен, что тебе не нужна помощь? – Лев Иванович смотрел на меня крайне встревоженным взглядом.
– Нет. – Я тяжело вздохнул и распахнул двери машины. – Но туда я пойду один. Дождитесь, пожалуйста, оперативников, если они, конечно, приедут.
– Приедут, – скрипнул зубами Шилов. – Куда они на хрен денутся.
Я молча пожал плечами и побежал в сторону заброшенной стройки. О ней знали все пацаны на районе. Правда, что именно там пытались построить и почему заморозили, точной информации не было. Слухи ходили самые разные, начиная от тайной тюрьмы КГБ, заканчивая ядерным арсеналом. Правда наверняка была гораздо более банальная, типа какого-нибудь корпуса завода или там больницы, строительство которой остановили из-за критических ошибок в проекте. Но мне, а точнее, моему альтер эго такое объяснение казалось неинтересным, вот он и сочинял городские легенды.
Я потряс головой, выгоняя непрошеные мысли, мешающие думать конструктивно. Понятно, что это реакция подсознания, отвлекающая разум, чтобы облегчить эмоциональный стресс, но мне сейчас нужно собраться и спасти маму. Потом будем разбираться, что случилось, кто виноват и почему негласная охрана, которую якобы приставил Тихомиров, прозевала все, что только могла. Ничем другим похищение матери объяснить я не могу.
Однако истерить и искать виноватых сейчас времени не было. В кармане лежал неплохой нож, одолженный у Шиловых, но больше оружия с собой у меня не было. Намеков на огнестрел я демонстративно не понял. Да, с ношением короткоствола в этой версии СССР все обстояло гораздо лучше, чем в моем мире. Здесь не случилось Хруща, так что никто не покушался на право людей работать на себя или защищать себя любыми доступными способами.
Правда, с последним был нюанс в виде статьи за превышение пределов самообороны, которая была особо нелояльна к энергетам, но, пообщавшись немного с ними, я понял, почему. Даже тренированный Юниор мог легко положить взрослого мужчину. Про Разрядников и выше там даже говорить нечего. Кандидатам уже были не страшны выстрелы из пистолета, особенно если по касательной. Впрочем, их техники так и делали, отклоняя пулю, а не принимая ее в лоб. Такой подход был прерогативой Мастеров, держащих очередь из «калаша» почти в упор. Что могут те, кто выше рангом, я даже думать не хотел. Мне достаточно примера Анастасии, могущей собрать человека фактически из запчастей.
У меня же был полный набор. Энергет, несовершеннолетний плюс до сих пор состою на учете в детской комнате милиции. Возьмут с левым стволом – никакая контора не отмажет. Нож-то в прошлый раз проканал только потому, что я еще инициацию не прошел, плюс противник был Одержимым. И то Тихомиров намекнул, что больше такое не пройдет. Так что ну его на фиг. Правда, совсем без оружия идти я не отважился, но достану его в самом крайнем случае, когда терять совсем нечего будет.
Ворота, ведущие на стройку, выглядели на удивление новыми. Оно и понятно, их, как и забор, регулярно подновляют, да и охрана тут имелась. Нас, впрочем, это никогда не останавливало. Мы излазили недостроенные этажи вдоль и поперек, а сторожа, обычно выпивающие дедки лет эдак семидесяти, чаще всего просто спали в вагончике. Сейчас я бы даже такому охраннику обрадовался, он хотя бы ментов мог вызвать, но на территории было тихо. В голову настойчиво билась мысль: «Как в гробу», но я ее гнал от себя. Все у меня получится, и маму я спасу. А гроб пригодится тому уроду, что посмел на нее руку поднять.
Забор я перемахнул в хорошо знакомом месте, куда не зарастала народная тропа. На стройке все так же было тихо. Однако я задницей чуял, что это предгрозовая тишина. И действительно, стоило мне дойти до середины двора, заваленного старыми стройматериалами, как с разных сторон почти одновременно показались собаки. Те самые монстроподобные псы, что гоняли меня в прошлый раз. Их даже было все так же три. Вывод из этого следовал максимально простой – по мою душу явился тот самый Егерь, который обломался в прошлый раз.
– Надо же, реально явился. – На последнем, третьем, этаже правого корпуса показался Каленый, с презрительной мордой уставившийся на меня. – Как был тупым, так и остался. Ну что, сучонок, как умирать будешь, стоя или на коленях? Если хорошо попросишь, я тебя не больно убью. Не чужие люди все-таки.
– Где мать? – Распинаться перед этим уродом мне не хотелось, так что я сразу перешел к сути.
– Валька-то? – хмыкнул вор, хотя теперь, наверно, именно Егерь, и сплюнул сквозь зубы. – Не ссы, жива она. Пока. У меня с ней будет отдельный разговор. Я ведь ее, суку, с прицепом взял, одевал, обувал, а она?! С-сука.
– Ты, гнида, только тащил бабки из нее и метелил. – Я скрипнул зубами. – Где она, я спрашиваю?! Если с ее головы хоть волос упадет…
– Ты, фуфел, мне угрожать вздумал?! – искренне удивился, но ничуть не испугался Каленый. – Думаешь, если стал Юниором, то Бога за яйца поймал? Ты, чушок, как был никем, так и остался.
– Это ты сейчас меня убеждаешь или себя? – Я презрительно сплюнул, копируя его прошлый жест. – Херли ты тогда к демонам побежал? Очко жать стало? Ты, Каленый, всегда был дерьмом, им до конца жизни и останешься. Дерьмом и крысой. Ты ведь мало того, что у людей крысил, так еще и на корешей своих барабанил ментам, как дятел заправский. Или скажешь, что я неправ.
– Закрой хайло, фуфлогон!!! – тут же впал в ярость Каленый, практически срываясь на визг. – Тебе, петушара, походу, жить – насрать! Значит, сдохнешь как падаль! Взять его!
Я криво ухмыльнулся, зная, что попал в точку. Там, в прошлой жизни, я много инфы по этому уроду собрал, в том числе от ментов. Стучал якобы авторитетный вор с самого детства исправно, даже не за плюшки, а просто из любви к искусству, так сказать. Помню, как бесился тогда, вспоминая, как эта гнида задвигала мне за блатные понятия, козлов-мусоров и прочий шлак. А по факту оказалось, никакого воровского братства нет. Есть кучка крыс, готовых за копейку удавить даже лучшего друга и трясущихся от ужаса при виде человека в погонах. Тогда у меня и возникло стойкое отвращение к так называемым ворам.
Но сейчас для меня важнее было не уязвить Каленого, а его твари, кинувшиеся ко мне со всех сторон. Бегать по стройке – это особое удовольствие; кто хоть раз пробовал, у того обязательно найдется история о знакомом, для которого это закончилось плачевно. А уж убегать от громадных псов, с зубами в мой палец, которые норовят вцепиться тебе в глотку, особенно весело. Я без гадалки или оракула мог бы сказать, чем это все для меня закончится. Я навернусь в какую-нибудь яму или напорюсь на железяку, и меня разорвет Стая Каленого. Только вот бежать я и не собирался. Энергет я или погулять вышел? Вот и надо пользоваться своими возможностями по максимуму.
У меня уже возникало желание как-то отблагодарить гражданина Смирнова, ныне покойного, от которого мне в наследство досталась техника «Лягушачьего прыга», но потом я вспоминал, сколько этот урод жизней испоганил, и желание пропадало. Однако отказываться от использования столь удобной техники я не собирался, тем более что от этого зависела моя жизнь. Так что, немного подождав, когда собаки уже будут готовы броситься на меня, я вдруг взмыл в воздух, оставляя с носом и мерзких псин, и их хозяина.
Жаль только, что я не мог одним махом его достать, слишком высоко тот расположился. Третий этаж, даже если считать без пола, только с перекрытиями, – это шесть метров как с куста. Разрядник бы уже достал, а я лишь шлепнулся животом на плиты второго этажа, впрочем, тут же шустро залез совсем. И мгновенно развернулся, ожидая первую жертву. В том, что собаки последуют за мной, я не сомневался. На то они и собаки. И в том, что допрыгнут, тоже. Дури у них хватало, я это уже знал. Так что спокойно ждал, и как только первая взмыла в воздух, заскребла лапами по бетону, бесстрашно шагнул вперед, не обращая внимания на оскаленную пасть, и толкнул ее, как учил Выгорский.
Псину снесло. И не просто отбросило, ее отшвырнуло назад, а в полете она врезалась в двух других, разбросав их по сторонам. Я надеялся, что получится сбить не одну, а хотя бы двух, но на такой эффект не рассчитывал. Однако отказываться от столь щедрого, пусть и неожиданного, подарка было глупо, так что я тут же развернулся и кинулся вверх по лестнице. Простейшая логика говорила, что если где мама и могла быть, то только там, возле Каленого. Вряд ли бы он отпустил ее и тем более оставил где-то далеко. Ведь это была его страховка на крайний случай.
К сожалению, у Каленого было не только это. Стоило только мне показаться на лестничном пролете, как грохнул выстрел, а руку обожгло болью. Словно к ней раскаленный прут приложили. Я тут же рванулся в сторону, даже без техники прыжка преодолевая огромные расстояния, и перекатом ушел в ближайший дверной проем. Каленый не успел среагировать, и два следующих выстрела ушли в молоко. Зато я сумел рассмотреть и связанную маму в углу, и пистолет в руке урода. Точнее, револьвер. Древний, но надежный наган, вполне возможно, времен еще похода Колчака. После него осталось весьма много оружия, и оно то и дело всплывало в криминальных сводках, хоть менты регулярно проводили рейды по изъятию незаконного огнестрела. Свинья грязь найдет, вот и Каленый нашел волыну. И что делать дальше, я не представлял.
Ясно было только одно, оставаться здесь мне нельзя. Как только псы поднимутся на этаж – мне хана. Атаковать в лоб Егеря тоже не вариант – пристрелит. Оставалось лишь бежать, я уже слышал цоканье когтей по бетону лестницы. Так что, не раздумывая, разбежался и сиганул в открытый проем, где по плану должна была встать балконная дверь.
К счастью, я инстинктивно выбрал правильное направление, когда бежал из-под пуль, и сейчас просто перепрыгнул из одного корпуса в другой. Понятно, что для собак это тоже не станет проблемой, но у меня было несколько секунд подготовиться. И я использовал их по максимуму.
Рука болела, но, подстегнутый адреналином, я не обращал на это внимания. Больше меня интересовала связка арматуры, валявшаяся в углу. Железо было новое, то ли собирались реанимировать проект, то ли просто кто-то заныкал, мне было плевать. Главное, что мне удалось выдернуть длинный хлыст и встретить тварей уже как положено, с оружием в руках.
Собака, она друг человека, одно из самых умных животных на земле, но даже с развитием, подстегнутым энергией Егеря, все равно остается зверем. И даже то, что у меня в руках что-то было, не остановило Стаю. Мне осталось лишь правильно направить прут на первую тварь, и она, словно бабочка, нанизалась на булавку. А сзади в нее врезались остальные, которым не хватило места для маневра.
Помещение огласил дикий визг, но вытащить арматуру самостоятельно собака не могла. Может, будь хлыст покороче, тогда да, а так животное билось, не в силах освободиться, и лишь разрывая рану еще больше. Я же в это время уже бежал подальше отсюда, потому что, хоть одна псина вышла из строя, остальные были живы и здоровы и жаждали моего молодого тела. Пусть и не в том смысле, что обычно при этом думают. Как по мне, и слава богу, но я ни в каком виде не хотел попадать в лапы к измененным демонической энергией собакам. Поэтому бежал так, будто за мной черти гнались, однако и по сторонам не забывал посматривать, в поисках чего-нибудь, что могло мне помочь. И шанс не заставил себя ждать.
Стройку действительно решили продолжить. За корпусом обнаружился свежий котлован с забитыми сваями. И начинался он прямо возле старого здания. Видимо, решили поднять вторую очередь до существующих строений и дальше гнать все вместе. Но меня интересовали только торчащие из свай прутья той самой арматуры, подготовленные к заливке. Теперь самое важное было попасть в них, а точнее, на них живым снарядом. Но я готов был рискнуть и затаился, задержав дыхание ожидая погоню.
Собаки влетели в комнату, не глядя по сторонам. И тут же я шагнул вперед, впечатывая ладони в первую. Псина только и успела взвизгнуть, как ее смело и швырнуло далеко вперед, прямиком на торчащие штыри. Тело животного описало красивую параболу и почти пролетело мимо, но в последний момент собака зацепилась лапой, перевернулась и с размаху насадилась на прутья.
Завизжала она даже сильнее, чем ее товарка несколько секунд назад. Но мне было не до сострадания или, наоборот, злорадства. Я судорожно боролся за свою жизнь с последней тварью, вцепившейся мне в предплечье левой руки и грозящей просто оторвать его на хрен. Мешало это сделать только мое сопротивление и нож, который я раз за разом втыкал в шею твари. Когда и как я его достал, сам не помню, главное, что, как только псина вцепилась мне в руку, он уже оказался у меня в кулаке. Только вот мои удары почти не помогали.
Егерь изрядно накачал своих страшилищ и уж тем более позаботился о защите самой уязвимой части их тел. Шеи собак бугрились мускулами, в которых вязло лезвие, не достигая уязвимых мест. В глазах белело от боли, я сам выл не хуже тех псин, но продолжал долбить, потому что иначе меня ждала смерть. Но в какой-то момент тварь слишком сильно дернула меня в сторону и свалила на землю.
От боли я на мгновенье потерял сознание и очнулся, когда жуткие клыки уже практически вцепились мне в горло. Спасло лишь то, что я не выпустил нож, глубоко вбитый в шею псине. Но даже так жить мне оставалось считаные мгновения, и я сам не понял, как у меня получилось прыгнуть из положения лежа. Вот я валяюсь на спине, а в следующую секунду мы вместе с собакой взмываем вверх, врезаясь в плиту перекрытия. Это меня и спасло.
От удара нож таки проткнул мышцы и рассек яремную вену, вызвав буквально фонтан крови. А может, какую-то другую, в анатомии измененных животных я не силен. Главное, что псина захрипела и принялась мотать головой, пытаясь избавиться от стальной занозы. И при этом отпустила мою руку. Я же, хоть практически терял сознание от боли, сумел сориентироваться и, подогнув ноги, воспользоваться все той же техникой «Лягушачьего прыга».
Собаку с меня буквально снесло. Ее тело, вращаясь, пролетело мимо товарки, бьющейся на прутах арматуры, и рухнуло рядом. Но даже то, что она упала на землю, а не на железо или бетон, сильно твари не помогло. Из раны на шее ручьем хлестала кровь, заливая все вокруг, лапы подгибались, но псина все равно попыталась ползти в мою сторону, стараясь выполнить приказ хозяина.
Впрочем, я на это уже внимания не обращал. Кое-как поднявшись и с трудом переставляя ноги, я по стенкам побрел сначала на первый этаж, затем на улицу. Пусть больше всего мне хотелось просто лечь и умереть, но я должен был спасти маму. Она не заслужила всего этого, и я собирался буквально разорвать Каленого, неважно, Егерь он или просто бандит. Но едва я ступил на улицу, как в грудь ударило что-то нестерпимо горячее, отшвырнув меня на стену, по которой я и сполз.
– Сука, мои собаки!!! – Каленый был близок к истерике. – Да ты знаешь, как тяжело их было вырастить?!!
– З-знаю… – Говорить было невмоготу, на губах булькала кровь, но я все равно ухмыльнулся прямо в лицо уроду. – Тебе… хана… падаль. Контора тебя… возьмет за жопу.
– Твоя контора – фраера дешевые! – Каленый с размаху врезал мне по лицу и, схватив за воротник, поднял вверх. – Барон их вертел на… кхххх…
Я его понимал. Тяжело говорить, когда в шее торчит нож. Ведь я его так и не выпустил из рук, даже когда скинул с себя собаку. Может, это, кстати, меня и спасло, от рыка лезвие расширило рану, оставив чудище истекать кровью. К сожалению, так же удачно попасть в артерию Каленому у меня не получилось. И нож, хоть и пробил гортань, смертельной раны не нанес. А вот наган в руке ублюдка мог это сделать запросто.
Я дернулся от попадания первой пули, вошедшей в плечо. Вторая лишь обожгла мне ухо, но я четко видел, что следующая станет последней. Дуло револьвера смотрело мне прямо между глаз. То еще зрелище, надо сказать, завораживающее. Но жмуриться или отворачиваться я не стал. Мне ли бояться смерти, мы с ней, можно сказать, лучшие друзья. Ну, как минимум знакомы. Так что я лишь ухмыльнулся, когда грохнул выстрел… и с удивлением увидел, как Каленый заваливается вбок, так и не нажав на спусковой крючок. А от ворот ко мне бегут двое в штатском, сжимая в руках черные пистолеты. И понимая, что кавалерия из-за холмов все-таки прибыла, я с чувством выполненного долга потерял сознание.